Строгая Ира Андрея Андреевича не интересовала. Зато при взгляде на законную супругу Верочку, на ее грудь, белые налитые плечи, гладкую шею Коковцев чувствовал возбуждение. Предвкушая удовольствие, которое получит нынче ночью, он прощал грубые замашки и глупые реплики. Жизнь давала ему шанс побыть еще мужчиной, не стариком, и Коковцева занимало только то, что находится у Верочки между ног. Он не собирался разговаривать с молодой женой. Не рассчитывал полюбить. Даже не надеялся привязаться со временем. Андрей Андреевич хотел одного: насладиться молодым красивым телом. И полагал, что имеет на это полное право. Он продал девчонке свободу и имя, и должен был получить что-то взамен. Должен, решил профессор, пестуя нескромные мысли. Должен, согласилась природа. Пирожные к Вериному недомоганию отношения не имели. Одного раза хватило, чтобы Верочка забеременела…»

— Мерзкий пасквиль! — Виктор прихлопнул ладонью по глянцевой обложке. Дешевые уловки автора тайны не составили. Дуэт Рощина-Коковцев следовало понимать как Татарцева-Осин.

Как ни с старался Осин сохранить самообладание, он был шокирован. И описываемыми событиями. И характеристикой главной героини. Он считал бабку барыней. Она словно родилась в строгих платьях с кружевными воротниками. Будто сутью вышла из антикварной мебели, бронзы, серебра, фарфора, драгоценностей. Не богатые безделицы, оттеняли ее. Она придавала им смысл и значение.

Бабку всегда отличала «порода», особая стать, которая прививается человеку с младенчества и пронзает привычки и характеры людей из семей очень обеспеченных, очень культурных, очень прогрессивных. Очень! Семей, где количество денег прямо пропорционально качеству воспитания. Где достоинство — способ существования, а уверенность в себе — взгляд на жизнь.

В угоду этой — гордой, честной и честолюбивой; сохранившей верность, умершему полвека назад старику, Виктор готов был оправдать ту, глупую, бестолковую, манерную дуреху-провинциалку. Он думал: бабке горько, ее унижение стало известно всем. Ее пресловутая, большая и светлая любовь к маститому ученому — лишь банальное приключение, случайность, хмельная блажь. Он думал утешить бабку, успокоить:

— Это не пасквиль. — Вера Васильева была на удивление невозмутима. — К сожалению или к радости все изложенное здесь — чистая правда.

— Ну и что?! Мало ли кто кого за задницу хватал? Велика важность?! Твоя кондовая мораль давно устарела, — сказал Виктор и в качестве аргумента добавил, — главное, что дед женился на тебе. Остальное, мура, чепуха, ерундистика.

— Не на мне, — тихо вымолвила Вера Васильевна и подняла на Виктора насмешливые глаза.

— То есть? — от неожиданности Виктор опешил.

— Виктор Викторович женился не на мне. Я — сестра Веры Татарцевой, твоей бабушки. Меня зовут Ирина Васильевна.

— А где бабушка? — Виктор с трудом подбирал слова. — А-а-а… — он сообразил, — это баба Ира из Голой Пристани?

— Да.

Последний раз в Гопрах Виктор был лет в восемнадцать и уже плохо помнил бабушкину сестру. Вернее свою собственную бабушку! Память сохранила пустяки: вкусный борщ, деревянный стол в саду, пятнистую кошку. Саму бабку Виктор не помнил. И, перебирая сейчас, кратким мгновением картинки из прошлого, представлял обеих старух на одно лицо. Они, действительно, были очень похожи.

— Ничего не понимаю… — протянул растерянно Осин.

— Сейчас я всю объясню. Но имей в виду, мне бы не хотелось, чтобы эта информация стала достоянием гласности.

— Кому интересна старая, поросшая мхом история!

— И все же.