– Однако, чтобы поддерживать душевное спокойствие, я никогда не скажу, что люблю кого-то. Но и дискриминировать никого не буду, будь то американцы, русские, китайцы или корейцы. Если человек честно работает, он ничем не отличается от японца… Разве это не достойная жизненная позиция – не притворяться, что любишь кого-то?

– Да, и правда достойно.

– О, спасибо вам, госпожа Сидзука, за похвалу! – отвечает Гэнтаро, словно не заметив сарказма, и направляется к телу.

– Председатель Кодзуки, что вы?..

– Хочу навсегда запомнить несчастье этого человека.

Со стороны это выглядит как проявление любопытства, однако у Гэнтаро свой собственный подход. Пока он не оскверняет покойного, Сидзука не будет вмешиваться.

Гэнтаро осторожно приподнимает рукой край простыни. Под ней лежит изуродованное до неузнаваемости тело.

Сообщение о том, что оно раздавлено с головы до ног, оказывается правдой. Все тело покрывают синяки и ушибы. Кожа порвана в нескольких местах, вероятно от давления, швы покрывают раны. Многочисленные переломы придают телу странную уродливую форму. Судя по всему, когда тело доставили в больницу, оно было в столь ужасном состоянии, что врачи постарались восстановить его лишь из профессиональной вежливости, ведь скелет, включая череп, уже был поломан. Даже Сидзука, привыкшая видеть фотографии убитых, невольно отводит глаза.

Однако Гэнтаро не выказывает ни малейшего страха и изучает тело с хладнокровной настойчивостью.

– Что это?

Его голос звучит спокойно, безэмоционально. Гэнтаро указывает на место чуть ниже пупка, где виднеется шрам длиной около десяти сантиметров.

– Как что? Это шрам, оставленный патологоанатомом, – отвечает Явата так, будто это само собой разумеется.

Но Сидзука замечает нечто странное.

Этот шрам старый и явно не от сшивания тела.

Спустя мгновение Явата тоже это понимает и рассматривает шрам внимательнее.

– Похоже, это след от старой операции. Может, ему удаляли аппендикс?

– Чушь. Если бы удалили аппендикс, шрам был бы справа. А шрам под пупком – такого я никогда не видел.

Гэнтаро оглядывается на Сидзуку, словно ожидая подтверждения.

– В этом месте скорее могут быть следы операции на желудке или грыжи.

– Тело вскрывали?

– Председатель Кодзуки, если следователь на месте происшествия решит, что дело можно закрыть, вскрытие проводиться не будет.

– Все равно сделайте это.

Все, как всегда, идет своим чередом.

– Меня не волнует заключение следователя. Это старый шрам, но не слишком. И с таким шрамом человек продолжал заниматься тяжелой физической работой. Мне не дает это покоя, а здесь как раз больница. Немедленно проведите вскрытие!

– Но… но…

– Семья вряд ли скоро заберет тело. Если у вас нет бюджета на вскрытие, я заплачу… Или вы собираетесь кремировать тело, не разобравшись с этой странностью?

Как говорится, сила ломает правду – по всей видимости, в этом городе не имеет смысла спорить с Гэнтаро. Хотя проводить аутопсию в больнице без патологоанатома само по себе абсурдно, кое-как они все же добиваются разрешения использовать операционную Центральной больницы Нагои.

Гэнтаро и остальные ждут результатов. Хирург, закончив, выходит и озадаченно на них смотрит.

– Странное дело, – покачав головой, говорит он. – Мы обследовали участок под шрамом, но следов операции не нашли.

Глава 2

Узнав результаты вскрытия, они покидают больницу. Гэнтаро обращается к Сидзуке, толкающей его кресло:

– Говорят, на восстановление ноги госпожи Митико понадобится две недели.