Ерхов помолчал, медленно повернул голову к Пафнутьеву, встретился с ним взглядом.

 - Ну, вы даете, - проговорил он.

 - Видишь ли, - ответил Пафнутьев, - то, о чем мы говорили до сих пор... Крыса в банке, уши на сковородке, яйца в унитазе... Это ведь все было известно из показаний потерпевших... Мы потрепались с тобой о подробностях, а суть известна... А вопрос у меня только один - адрес?

 - Но вы знаете, что если скажу, то мне уже не жить?

 - А так... Жить?

 - Не знаю... Как доктор скажет...

 - Мы примем все меры безопасности - в этом могу тебя заверить со всей, как говорится, ответственностью.

 - Не надо, - слабо шевельнул рукой Ерхов. - Сами знаете, что все эти меры безопасности не стоят и... Отрезанных ушей они не стоят. Вот эти ваши ребята в коридоре с автоматами...

 - Откуда ты о них знаешь?

 - Заглядывали... Даже сигареткой угостили. Хорошие ребята, но это... Пустое место... Вовчика они не остановят.

 - Неклясова беру на себя, - заверил Пафнутьев.

 - Никто его на себя взять не сможет, - вздохнул Ерхов. - Не обижайтесь, но Вовчик... Это даже не человек, как мне кажется, что-то другое... Вот нас расстреляли у Леонарда... Так просто он этого не оставит... Готовьте места в морге... Будут трупы...

 - Но еще надо найти того, кто стрелял! - воскликнул Пафнутьев.

 - Для него не обязательно, что это будет именно тот... Ему важно, чтоб трупы были.

 - Хорошо, давай поступим так... Я переселю тебя в закрытую квартиру прокуратуры... О ней знаю только я, Пафнутьев Павел Николаевич...

 - Так не бывает.

 - Не понял?

 - Не бывает, чтобы о служебной квартире знал только один человек... Наверняка знают еще несколько...

 - Но ведь мои же люди! - вскричал Пафнутьев. - Это не городская больница! Закрытая квартира. Овсов будет тебя навещать, ты под присмотром... И потом, не сегодня все это произойдет, не завтра... Окрепнешь, наберешься сил... Через неделю-вторую и переселим... А? Опять же не один там будешь, под охраной... Ну?

 - Подумать надо.

 - Думай. И еще послушай... Я не всегда поступаю по закону... И сейчас готов слегка нарушить... Ради тебя. Хочешь - дам тебе паспорт, билет и отвезу на вокзал за минуту до отхода поезда?

 - Обманете, - усмехнулся Ерхов.

 - Нет, - сказал Пафнутьев. - Не обману.

 - Матерью клянитесь! - с неожиданной твердостью потребовал Ерхов.

 - Клянусь. - Пафнутьев не отвел глаз в сторону, не моргнул.

 - Хорошо... - вздохнул Ерхов. - Приговор себе подписываю... Ну, ладно... Запоминайте, - и он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

 ***

 Худолей негромко постучал в дверь, приоткрыл ее и из коридора, не смея даже голову просунуть в дверной проем, не столько голосом, сколько глазами, спросил:

 - Позвольте, Павел Николаевич?

 - А, Худолей! - закричал Пафнутьев - он каждого приветствовал так радостно, будто долго ждал этого человека и вот наконец мечта его заветная исполнилась и он увидел того, кто принесет ему счастливое известие. Заходи, дорогой! Давно тебя жду!

 Худолей кивнул, словно проглотил что-то, осторожно перешагнул порог, закрыл за собой дверь и медленно приблизился к столу какой-то странной походкой - ставя носки туфель немного внутрь, отчего весь делался несчастным и зависимым.

 - Садись! - Пафнутьев широким жестом указал на стул у приставного столика.

 - Спасибо... Я постою, - пробормотал Худолей, глядя в сторону. О, как изменился эксперт за последние полгода! Что делает с людьми трезвость, во что она их превращает! - мысленно воскликнул Пафнутьев, глядя на Худолея и вспоминая его горящие хмельные глаза, полные страсти и вожделения, вспоминая, как он дерзко и убежденно, с порхающими ладошками делился самыми тайными своими мыслями, желаниями, заранее зная, что они имеют право на жизнь, что достойны они и приличны, хотя и сводились в конце концов к приличной выпивке, хотя многие осуждали его за приверженность к коварному зелью, осуждали и даже - кляли.