|
. Но я веду себя паинькой… даю обволакивать себя, слушаю… милые забавные словечки, прелестные замечания по всяким пустякам… Я отказываюсь от пирожных… Она сердится, выговаривает мне… Я слопал бы все за единую ее улыбку… все пирожные, поднос, стол… Я уже стал ее пленником… в самой чудесной тюрьме на свете!.. Так бы сидел всегда, не шевелясь… Я говорю: – Да, да! Yes, yes!.. Чего хочет она, того хочу и я. Она желает, чтобы я выпил ее чаю… Я наполняю, набиваю себе утробу… Но вот она сама подняла меня с места, подвела к оконному ставню, что-то хочет мне показать… Там, за ставнем, среди плюща… Да, да!.. Вижу в льющемся свете крохотный во-робьиный глазок… А-а-а, так он тоже сидел и ждал!.. Чилик-чилик… Может, он ее видит? Неве-роятно!.. Большой взъерошенный воробей, такой же, в сущности, бесстрашный, как она… Он ждал, высматривал, глядел на нас в щелку круглым глазком… крохотным, с булавочную головку, черным как уголь глазком… Чилик-чилик!.. Она объясняет: – Он тоже ждет… Это мне в назидание, чтобы был так же терпелив, как воробушек. Она смеется… Удивительное дело, по прошествии стольких лет, обретаясь, так сказать, уже в другом сто-летии, я все вспоминаю того воробьишку. Его показала мне она… Всякий раз, как вижу решетчатый ставень с плющом, вспоминаю его глазок… По здравом размышлении, не так много осталось от целой жизни, прожитой среди плутовства, праздников и надежд… того, о чем стоит вспомнить… я хочу сказать, вещей приятных… В сущности, пшик… Счастливых случайностей – раз-два и обчелся… Всяк может убедиться в этом. А вот мне как вспомнится тот воробушек, на сердце так тепло становится… Не хочу, чтобы он улетал… Улетит, когда меня не будет… Умненькая была девочка, ловко взялась за меня… видела, что неравнодушен, что влечет меня к ней, что внимательно слушаю ее болтовню, а она рассказывает о своей псине, спаниеле… вот он… толстобрюхий, кашляющий… трусит в точности, как полковник, как ее дядя… толстолапая, старая, одышливая, слюнявая псина… Девочка замечательно угадывает ее мысли и говорит вместо нее, за нее… спаниель ужасно доволен, виляет хвостом… глупость, вроде бы, а кажется волшебством. И мне хотелось бы вот так понимать спаниеля, птичку, ее самое… да всякую тварь… коней, черт возьми… Мне хочется взять ее с собой… Эту фею… Какая сладостная власть!.. Радость!.. Я ошеломлен, я счастлив подле нее… Я душой льну к ней… Она пристально глядит на меня, и мне теснит грудь… сладко сжимается внутри от ее английской речи, такой резвой, такой прихотливой… Воздушные кружева, сплетенные из ее щебетанья… Обольщающая тайна… Ах, я ничего не знал!.. Какой шельмец этот пес!.. Еще, еще!.! Хочу, чтобы рассказывала и рассказывала об этом толстолапом Слэме! Ах, еще! Дивно! Божественно! Она не просто девочка, она – настоящая фея… Пес тоже понимает ее… они разговаривают обо мне, моем костюме, моих ухватках… он отвечает ей хвостом, бьет им, колотит по ковру… Да, да, видно, что они сходятся во мнениях… И она, верно, понимает меня… Мне открылся вдруг мир неведомый!.. Теперь она желает прогуляться… Прогуливаемся вокруг стола… Царство блаженства!.. С дряхлым спаниелем, втроем в добром согласии… Иду, точно во сне… Она ведет меня за руку… Она ступает впереди нас среди чудес… Словечко за словечком… О куске сахара… о густом вареве в миске Слэма… О ласточке, которая скоро прилетит… Ах, волшебная комедия! Как мне это нравится! Как я люблю ее!.. Мы гуляем в стране фей… Да, да!.. Вся гостиная – обиталище фей… А я и не знал, она открыла мне глаза… Ах, я обожаю ее!. |
