|
. Я, может быть, скоро проведаю ее, если она будет умницей… Значит, договорились. А что вы хотели сказать… Да, самое важное! Зайдите в министерство… Он окидывает беглым взглядом мое платье… – Теперь вы прилично одеты. И глядите там, поосторожнее в выражениях… Он внимательно оглядывает меня. – Ладно, сойдет! Следите за собой… Сядете в 42-й автобус. Выйдите на Уайт-холл… Здания увидите сразу, ошибиться трудно… Все министерства рядышком, вдоль всего бульвара, по обе стороны. Запомните, «Secretary for war…» Разузнайте там… Отдел изобретений… Войдете в здание, спросите Особый отдел, рассматривающий предлагаемые изобретателями образцы противогазов, узнаете условия конкурса, дни… часы… Принесете мне памятку… Глядите, не потеряйте!.. Похоже, они все изменили… Перенесли испытания на более ранние сроки… Не задерживайтесь, нужно вернуться засветло. Не торчите в Ротерхайте и не вздумайте напиться!.. Выполните толково мое поручение… Поезжайте и не болтайте зря… Наш адрес не давать никому, ни под каким видом! Особенно Пепе!.. – Положитесь на меня, господин Состен. Я не из самых болтливых… Ужасно он меня раздражал своими напутствиями. Полковник слушал, все одобрял, со всем соглашался… Кивал головой… Вдруг вытянулся, точно его дернули. Смирно! В точности, как в тот раз, когда ему приспичило мочиться. – England, England rule the Gas! Англия правит газами! Снова здорово! Опять драть глотку!.. Простата здесь ни при чем… Садится. Поорал – и снова погрузился в отупение, уставившись немигающим взглядом прямо перед собой… Племянница ластится к нему, ласково, нежно нашептывает: – Uncle! Uncle! А вот Состен полон бодрости, кладет конец сценке родственной любви. Ему дело подавай, работу! – Работать! – орет. – Работать!.. Цап дядю под руку, подхватил, поволок… Что за человек! Наглец! А фанаберии, а самодо-вольства!.. Теперь он, видите, в вожаках ходит… Невыносимо! Конечно, я могу рвануть отсюда, пропадай оно все… Лучшего он не заслужил… Ну-ка, ну-ка, надо сообразить… Блеснула у меня одна мыслишка!.. Вот только девочка… Как с ней быть? Выходит, брошу одну с птицей, с этим шутом?.. Мыслимое ли дело? Выставит меня этот гад… Ну, нет! Скорее я убью его!.. А что, если увезти, похитить ее?.. Вот было бы здорово! Такой героический, такой великолепный поступок… Спрошу у нее… Спрошу ее согласия… Душа поет… душа горит! Меня ждет счастье… – Мадемуазель… мадемуазель!.. Спешу высказаться, запинаюсь, заикаюсь… Нет, не могу… Лучше я еще подумаю. Говорю ей: – Я ухожу… ухожу… Я вернусь!.. Она несколько удивлена… Уж очень вежливо я ухожу, уж очень послушно подчиняюсь. Город… улицы… бульвар… Прихрамываю, но поспешаю, радостный, себя не помнящий от счастья… Я ликую: ангел, просто ангел, поистине талисман эта сошедшая с небес девочка! Идол лучезарной красоты!.. Она призвана спасти меня своим очарованием!.. Как мне везет в любви!.. Если война не слишком затянется, мы, может быть, поженимся, заживем своим домом… Воображение у меня разыгралось, я уже бог знает куда заносился в мыслях. Будущее рисовалось мне в розовых красках, этаким чудом… Глядишь, под какую-нибудь амнистию попаду, разбогатею вдруг, приварок с прибылей… все устроится, как по волшебству… Поглощенный мыслями, сверкающими видениями, я уже не замечал, где иду, не видел ни улиц, ни прохожих, ни автобуса:.. меня сжигала лихорадка страсти, веры, восторга… Добрался до Ротерхайта, как во сне… Улица… дом… прямо в него уперся… Оп! Поскакал через несколько ступеней… дверь… другая… Принюхиваюсь… Здесь! Зову: – Пепе!. |
