|
Правда, меру знал. Но проводник он был, каких поискать!.. Каждого приводил в родную гавань, точно по адресу!.. В дни чрезвычайного положения его навар делался жирнее… Едва начинала наползать вата, он спешно собирал вое рисовальное барахлишко. Уж очень удачно он устроился для такого приработка! Такое уж место эта Трафальгарская площадь – естественный цирк, излюбленное место скопления облаков… Испарения стягиваются туда громадными толщами, гигантскими завитками… Ясное дело – клиенты в Панике, тем более, что становится липко и скользко… Приказав взяться за руки, он гуськом переводил их через улицы, увлекал вдоль витрин. «Lady, be careful! Осторожнее, леди!» За словом в карман не лез, обладал чувством юмора и умел Поднять настроение… Вот такой лихой малый… Пеп-пеп!.. Вспомнилось все сразу. Он, точно он!.. Ясно вижу его рожу! Голос-то его, не приснилось же мне!.. Вспомнил, стоя Напротив Пепе, его наглую рожу!.. – Пепе, – говорю, – у тебя Нельсон. Мне бы потолковать с ним… Убежден, что он шпио-нит… Хочу посмотреть ему в глаза. – Нет, я вас не пущу!.. – Да знаю я вашего гостя! Она всхлипывает, но уже не так громко, изображает оскорбленное достоинство. Спрашивает: – Так вы его знаете? – Ну, да!.. Пеп-пеп!.. Ну, да!.. Пеп-пеп!.. Это я ему знак подаю. А он мне из комнаты: – Пеп! Пеп!.. – Вы ни о чем таком не будете говорить? Она испугана. – Нет, нет! Обещаю!.. Как он у вас очутился? – Он разыскивал вас, – шепчет она. Так, уже продает!.. – А как до вас докопался? Загадка. Вхожу. Он лежит на постели со стаканом в руке. – Пеп! Пеп! – приветствует он меня. Этак вальяжно развалился, веселенький. Хорошо устроится. – Здорово! Пеп-пеп! Что, напился? Сразу беру его в оборот, гадок он мне. – Что спрашивать?.. Не видишь, что ли? Не обиделся. Навожу ясность: – Чего ради ты сюда заявился? – Развлекаюсь, разве непонятно? Развлекаюсь! Тебя, между прочим, ищу! Пеп! Пеп!.. Дру-жище, как же я рад тебя видеть! Он приподнимается, собираясь облобызать меня. – С чего бы это ты так рад? – Потому что ты дашь мне два фунта! – За что? – За то, чтобы я помалкивал! Это нуждалось в пояснениях. Сев на постели, он поправляет на себе одежду, затягивает серенаду: Привет тебе, прекрасная! Привет, о незнакомка! Снова опрокидывается на спину, укладывается поудобнее, отдает распоряжение: – Drink! Drink, darling! Сразу видно, что у них все на мази. Она приносит бутылку. Ром. Наливает, притворяясь, будто ей неловко при мне… Кривлянье! Он сгребает ее в охапку, осаживает на кровать, тискает, переворачивает вверх тормашками… Она сердится, вскрикивает: – Пеп! Пеп! Ну, перестань!.. Он чмокает ее, они снова валятся на постель, покатываются со смеху. – Darling! Darling! I love you! Стеснения как не бывало… Она выуживает из-под кровати бутылку, наливает до краев и – буль-буль!.. Ваше здоровье!.. Оба из одного стакана… Весь пол усеян листьями роз, осыпавши-мися из корзин лепестками… Она и перед ним разыгрывает спектакль, уж ее-то я знаю! Оболь-щение! Пошли в ход фотокарточки… Да, крутая каша у них заварилась, я как раз поспел к счаст-ливому финалу. Ай да Пепе!.. Он задает мне непристойный вопрос: не кажется ли мне, что у него стоит, как у жеребца? Не зря, мол, отец служил конюхом на ипподроме Мэзон-Лафит!.. Ну и ну! Сдохнуть можно!.. Они заливаются смехом. Ей нужно забыться после всех злосчастий… И вдруг новый приступ горя, слезы в три ручья!.. Он прикрикивает на нее: – Прекрати! Прекрати!. |
