|
– Я мерзок, мадемуазель! Вы совсем еще ребенок!.. Прощу вас извинить меня, Вирджиния, я подло воспользовался вашей юностью!.. По мне плачет виселица! Это я – чудовище!.. Сжальтесь, смилуйтесь, Вирджиния! Вы поймете меня… Вы такая маленькая, такая хорошенькая… Тайна гнетет меня, во мне пылает пламя, и раны мои убивают меня!.. Пан или пропал! Выплачу перед ней все слезы. Она должна услышать о всех моих злосча-стиях, и малых и великих… о всех угрозах, надо мною тяготеющих… о пережитых ужасах… Она мило слушает, но моя повесть не очень-то ее трогает. Мне чудится даже, что она посмеивается не без лукавства… Да и какой чувствительности ждать в ее-то годы!.. Начинаю мое повествование сначала, описываю все мои злоключения на полях сражений… Понятное дело, сгущаю краски – может быть, неплохо получится, может быть, что-то в ней шевельнется… Но теперь те двое сбивают меня. Те двое балаганных молотобойца учинили такой грохот, точно разламывали стены… Оглохнуть можно от эдакого тарарама! Точно пускали все подряд под кузнечный пресс!.. Что тут услышишь? В общем, зря старался. – Может, выйдем на минутку, мадемуазель? Прощу вас! Я все расскажу, но только не здесь! Совсем девчонка, а какая поступь, какая стать, какое горделивое движение бедер!.. Смотрю, и вновь ослеплен. Женское естество играет в межбедренной гамме, рождая при каждом шаге отголосок в самом нутре… Музыка плоти… Власть неодолимая… Она идет впереди, все больше обгоняя меня. Я изо всех сил стараюсь поспевать. Мы в саду… Ребенок… Девчонка… Мечта… Какая изящная походка, какая шаловливость в каждом движении! Я совершенно обворожен… Витающая между небом и землею… Я, перемазанный грязью, вывалянный в дерьме, обожаю вас!.. Да что я, совсем сдурел? Что это я вообразил?.. Дурак дураком хожу! Лопухом вислоухим! В одно мгновение я опомнился… Этой-то мокрохвостке плевать на меня! Ну, погоди же, паскудница!.. Сдохнуть вот ради этого? Ну уж, нет! Я жить хочу! Жить за десятерых… за сотню… за тысячу!.. Счастливый малый! Ради твоих красивых глаз, под взглядом твоих красивых глаз, жопка моя!.. Чтобы хватило на десять сот жизней, чтобы всего до отвала!.. Чтобы обожать вас без памяти, чаровница!.. Но я так разошелся, что напугал ее до смерти… Прямо на стену лезу! Нет, пусть лучше я умру в ужасных страданиях!.. Пожалуйста, вонзите мне нож в сердце!.. Оно колотится, трепещет, истекает кровью ради вас одной… Хочу изведать страшных мучений! Топчите его ради своего удовольствия! Казните меня лютой казнью!.. Хочу умереть перед ней четвертованный, обреченный муке вечной, молящий, смиренный!.. Стой! Да что это я, спятил? Не слишком ли много глупостей ради вот такой паршивки?.. Я же вижу, ей плевать с высокой горы! Знай насмехается, ей и горя мало! Масла подливает!.. О, сколько любви! Прости, обожаемая, фея моя! Если она убежит, бросит меня, это будет конец, я погибну, сердце мое разорвется, меня не станет… Дубина, орясина, олух, ты напугаешь ее! Обожай ее нежнее!.. Клянусь, не испугаю ее больше!.. И все-таки я должен рассказать ей все… Она должна выслушать меня… узнать все мои тайны… самое потаенное. Берегитесь, девочка! У меня есть ужасные признания, бесчисленные откровения!.. Теперь уже я дрожу, я признаюсь во всем… Трясунчик! Ты больше напуган, сильнее потрясен в сем вертограде нежности, чем под шквальным огнем Фландрии, чем под бешеным градом шрапнели… Видите, красавица, как я трепещу от страха, как пляшет сердце в моей груди? Ломит везде – в голове, ноге, глазах… Уже не соображу, где я, что делаю… Не знаю, за что ухватиться… Все окрест валится, меня шатает… Сердце колотится, заходится… Все кружится, заволакивается мутью… дрожь пронизывает вдоль, поперек… я стенаю… облик любимой туманится… Что со мной?. |
