|
. А, значит, я держал ее за руку? Бестолочь! Вот она, моя дорогая, милушка моя!.. Очень нежно держал… Она заливается!.. Едва касался, что-то преданно лепеча… Мы блуждали из аллеи в аллею, меня качало от счастья, от обожания, от страха… Пичужки при нашем приближении оглушали нас щебетом, охмелев от весны… Нарциссы на лужайке дрожали от налетавшего ветерка… Чудесная картина!.. Лондонская весна переменчива, омытое солнце и плачет, и смеется одновременно. Персиковые деревья в цвету объяты розовым пламенем… О, вон из травы выскочил крольчонок, удирает, улепетывает!.. Вирджиния бросается вслед, догоняет, берет на руки, целует, уносит с собой… Я ревную. Точно острый нож воткнули. Ревную ко всему – к небу, дяде, лужайке, кролику, ветру, перебирающему ее волосы… Она едва слушает меня, не слышит… Меня хотя бы поцеловала! Все ласки кролику… К черту!.. Эта свистуха раздражает меня своим кривлянием. Недомерка!.. Надо бы присесть – устал, мочи нет… В печенках она у меня со своими резвостями!.. В ухе снова стреляет, жужжит, лязгает, бухает, шипит, точно струи бьющего пара… Завод на полном ходу! Гремит в голове весь мой оркестр! Оглушительно громыхает в голове гроза, уже ничего не слышу… Ухо, колено – вот несчастье мое… А ребра? Ни черта не смыслит эта девчонка!.. Два-три часа еще могу продержаться, а потом выдыхаюсь, совсем… Тащусь в хвосте, плетусь, держусь изо всех сил, а потом… Это не притворство, не показуха… Просто выдыхаюсь и валюсь с ног… иду на посадку… Могут подумать, что я любитель поныть, а мне побегать хотелось бы!.. Только уж ног под собой не чую… А, вон скамья под деревьями!.. Я хнычу, что-то лепечу… Вирджиния возится со мной. Вирджиния рядом! Держу ее, чтобы не сбежала… Засвежело… Задул сырой ветерок… Стараюсь укрыть ее от ветра, чтобы не озябла… Надо набросить на нее пиджак, не откажется же она принять его, в конце-то концов! Сниму с себя ради нее, пусть лучше я буду дрожать… Предательский ветер… Согрею ее своим теплом… Не желает, слышать не хочет! Будет трястись в своей блузочке… Но я таки грею ее, черт побери! Сжимаю в ладонях ее маленькие груди, остренькие, твердые… Ей в самом деле зябко. Она вырывается, но видно, что не сердится… Я обмираю от ее веселого звонкого смеха, и вот уже я счастлив, весь сияю… До чего же она миленькая! Ну, такая милашечка!.. А мне-то всякие ужасы мерещились, и страшилище я, и брюзга, и мерзавец… Но вот она смеется, и все ладно! Мою хворь точно рукой сняло… Я теперь не просто здоров – я на небе, готов на голове ходить от счастья… Что-то мелю, ну и пусть! Вокруг сплошная синь… Вижу ангелов, вижу Господа нашего на облаке, на большом-пребольшущем облаке… И Он желает мне добра! И Вирджиния, и Он, и я чувствуем друг к другу нежность… Я люблю-люблю ее и все целую, крепко целую их обоих. Какой необычный праздник!.. Я танцую с ней, с Ним… А вот и ангелы перелетают под звуки фарандолы друг за дружкой с облака на облако… Все мы любим друг друга… Я охмелел от кружения… Все выше, все дальше, как тогда в Гринвиче… Ну вот, все снова! Уже не Дельфина, не Клабен и не Боро, а бородатый Бог… Они снова устроят мне тот ужас… они дурманят мне голову… Спасаться от них! Все дальше, все дальше!.. Прочь отсюда, детка! Я уношусь, скольжу меж туманов… Весь в порыве, в стремительном полете… Но меня завертело… я рею навзничь… запутываюсь… падаю… иду ко дну… барахтаюсь… хватаюсь за поручень… Берегись! Кричу, задыхаясь: «Ко мне, Вирджиния!»… Спасен… ухватился за ниточку… Все началось с головокружения… Я потерял сознание. По счастью, она была рядом, не бросила меня. Та же скамья, тот же парк… Я понимал, что произошло… Со мной случались обмороки… Она тоже понимала, видела, что я закрыл глаза… но руки ее не выпустил, ни на секунду, так-то!. |
