|
Летели брызги… неуклюже у меня получалось, все кругом облил. Ловкостью я не отличался, но добросовестности мне было не занимать… От работы ни на миг не отвлекался, весь – внимание, усердие. Никаких шалостей!.. Малышка беспокойно вертелась вокруг меня, то отходила, то подходила. Видимо, хотела заговорить… Плевать! Я мычал себе под нос как последний невежа, ворчливый мужлан, возясь в грязной воде. Никакого баловства, ни-ни!.. Пошамать, завалиться на боковую – и никаких забот!.. Я обмозговывал свой план… творил про себя нечто вроде молитвы, уповая на перемену моей судьбы… Эта мысль стучала у меня в голове… По ночам, ворочаясь под одеялом, я напряженно размышлял о том же. Я по-прежнему засыпал с великим трудом из-за гула в ушах, из-за выбивающихся струй пара. Как же я мучился!.. В отличие от Состена, я не плясал животом браминскую пляску Граций – дурацкое, на мой взгляд, занятие! – а горячо молился о перемене судьбы… А вдруг такое возможно?.. Может быть, повеет вдруг свежим ветром, прежде чем я загнусь, окочурюсь от невыносимых страданий?.. Поторопились бы мои звезды! Особых чудес не потребуется, а как меня выручили бы, oro-го!.. Не так уж много мне нужно было – я не собирался ниспровергать Христа… не желал смерти Папы Римского… Просто мне нужна была какая-нибудь уловка, какая-нибудь лазейка, чтобы страшилище не пожрало меня со всеми потрохами, чтобы меня оставили в покое… Собрать манатки – и в Австралию! Сбить ищеек со следа! Скромные желания… Вполне могло выгореть, но только если действовать очень быстро… Никаких вещей, это само собой! Куколку к черту!.. Спешить, гнать во весь опор!.. Никакой тележки с барахлом следом! Лететь без промедления!.. Оторваться от ублюдков, от Клабена с его шайкой, от размахивающего руками Состена… ясное дело, от Мэтью… Я уже воображал себя вырвавшимся из пут. Безоблачное будущее, милый мой!.. Ну, что-то много я навоображал! Я уходил в спальню раньше всех, мучил себя во сне, бредил под гул в ушах… Признаться, это было не так просто… надо было приготовить почву… Я вставал из-за стола до десерта, приносил извинения… Все та же головная боль… Да что извинения: невмоготу мне становилось, всякое терпение кончалось… Лишь бы мне не мешали! Мне нужно было обдумывать, обдумывать… Броситься в постель и размышлять, уткнувшись в подушку, в полном одиночестве. Состен допоздна засиживался внизу, в обществе полковника. Состен, водный, так сказать, человек, рыцарь Волн, забыл свои обеты. Уже ночью они поднимались по лестнице… отрыгивая… похохатывая… пьяные в стельку – черри, виски, джин и шампанское… Наверху слышно было хлопанье пробок. Они беседовали в самом радужном настроении духа… Состен учил английский, учился орать во всю глотку «Victory! Victory!.. Я не мешал им… Они барахтались, пускали пузыри в своем пойле… словом, с приятностью проводили время… На меня они не обращали ни малейшего внимания, малышка находилась, вероятно, в своей спальне, а я дрожал за свое будущее. От жгучего, лютого страха, от моей нервной трясучки кровать ходила ходуном. Как бы мне улизнуть от этих упырей!.. Я переворачивал подушку с боку на бок, в голове словно шипели струи пара, в мозгу звенело, вспыхивало, гудело, свистело – Боже, какая мука!.. Голова раскалывалась! Господи, какая трескотня!.. Каких усилий мне стоило уснуть!.. И вот однажды вечером… «Тук, тук!» Стучат в дверь… Не приснилось, действительно, стучат… Я не встаю. Состена еще не было. Слушаю: «Тук, тук!» Лежу неподвижно… Пусть думают, будто сплю… Может быть, слуга? Может быть, им вздумалось, чтобы я присоединился к ним? Пьяная прихоть?.. – Фердинанд! Фердинанд!.. Голос Вирджинии. Соскакиваю на пол: – Сейчас!.. Сейчас!.. Подбегаю к двери, приотворяю. |
