| . Он взбирается на стену, строит мне рожи, подмигивает… Вновь принялся за свое кривляние… Я ошеломлен… Схватило живот… Корчусь от боли… От треволнений со мной приключилось желудочное расстройство… Раздумывать некогда… Пр-р-р! Выдристал разом весь запас… Ох, какая боль! Полные дряни штаны оттягивают, точно пудовой гирей, все прилипло, даже повернуться на другой бок не могу… Так и увяз, как торт в креме. Неровен час, они нападут на меня при столь стеснящих обстоятельствах… Не нужно было драть глотку, мне от них не отбиться!.. По счастью, они поглощены своим занятием. Сейчас они разбивают горн. Молотят, как чумные, стараются во всю мочь. Ничто более их не волнует, глухи ко всему… Вот теперь выказать бы проворство, броситься стремглав, выкрасть малышку!.. Это соображение вызывает во мне сильнейшее волнение, и я вновь дрищу в штаны. Из меня хлещет неудержимым потоком. Плаваю в дерьме, как кусок мяса в желе. В голове и животе кавардак невообразимый… Я злюсь на себя, делаю над собой усилие. Пошли они! Пусть поглядят на меня!.. Встаю, опираясь о стеллажи… Сейчас пойду крушить направо и налево… Довольно сомнительных сделок, довольно ломания!.. Что они все взъелись на меня? Цель оправдывает средства… Уведу малышку, точно уведу! Пусть сдохнет в нищете, главное – честь!.. Вон, вон отсюда! Черт с ним, с дождем! Я твердо решил… Какое значение имеет ее положение? Ну, забеременела, ну, ждет ребенка? Это все неважно!.. Я подпрыгиваю на одном месте. Они грохочут все громче, это раздражает мои нервы… Топчу осколки, сейчас разбегусь, и тогда держитесь, раздолбай! Я с этим покончу!.. Обгаженные трусы липнут, сковывают мои движения… Я столько в них наложил… Межъягодичную щель стягивает, склеивает… Все сорву к чертовой матери, одним движением! Увидите, что такое сила! Кончено с оцепенением… Подсыхающая гуща стягивает меня… Сейчас вы у меня попляшете, соколики! Пусть никто не заблуждается на сей счет. Увидите, какая во мне страшная сила внутреннего побуждения! Каждому свой черед… Вон они, в дальнем конце, гнутся над своим горном, красные, как клопы… Жуткие хари!.. Кашляют, тужатся, того и гляди, удар хватит от прилива крови!.. Я их уничтожу, недолго им осталось! Я вырву девочку из их лап. Погодите же, соколики!.. Бешенство закипает во мне. Довольно смиренья! Я в неистовстве… Все разнесу вдребезги, растолку в порошок! Колебаний больше нет!.. Уж я распотрошу наших здоровячков! Доберусь до этих кузнецов! Сейчас начнется битва, и я буду ужасен!.. Малышка пила с ними – вот откуда колдовской дурман!.. Ну, погоди, я проучу тебя, шельма!.. От лихорадочного зуда я взбрыкиваю, сучу ногами, бью всеми четырьмя копытами. Весь на нервах… Перебираю ногами, фыркаю, гарцую. Одним махом сдираю штаны! В восторженном упоении срываю с себя все, что на мне надето ниже пояса! Сила вернулась ко мне, и сторицею… Я теперь точно конь! Конь, едрена мать! Подкован на все четыре!.. Я гарцую, из ноздрей пышет пламя так, что искры разлетаются во всем пространстве меж стен!.. Сорвано все ниже пояса, все, что липло к телу, ничто более меня не стесняет… Вы не видели всей моей мощи!.. Я задыхался, и вот теперь ничто более не связывало меня… Глядите-ка, каково разошелся восторженный безумец-калека, раненный в голову! Я впал в транс: война, ярость и лихой конь!.. Освободите место наездникам! Атака – вот что заслуживает внимания… Не все это замечают. Вот Финетта, та сразу заметила: «Ты такой же чокнутый, как мой братишка! Видать, тебе по черепушке досталось!..» Это уж точно, сказано верно… «Он так же вылупляется на меня, не мигая». Она показывала, как у меня, дурного, отвисают губы… «Вот только один он из дома не выходит – падает на улице…» Не видела она, как падаю я. Со мной подчас и кое-что похуже приключалось… Надо признать, проницательна была Финетта, любовница Толстомяса. |
