|
Так мне вспоминается… И все же на душе у меня было смутно… Я пытался разобраться. Обретши хладнокровие, я начал размышлять… Тогда я не пил, ни капли в рот не взял… Сорвался с цепи ни с того ни с сего… В точности так, как в «Туит-Туит». «Будет, будет уж! Хватит об этом, плюнь!..» Ах, как она прелестна, как сильны ее чары! Вновь рядом со мной мое диво!.. Одну ее вижу! Она вновь ослепляет меня! Она так прекрасна, что я просто шалею, издаю урчащие звуки, восхищаюсь на песий лад… Она улыбается, смеется, позволяет восхищаться собою… Если бы она ушла, жизнь моя кончилась, я тут же умер бы… «Darling… Darling!» – нежно-нежно твержу я, уже не стесняясь двух молодчиков, коварного дяди и моего плута. Пусть думают, что угодно! Пусть увидят, что есть любовь!.. Они переносят меня на верхний этаж. Я счастлив, на верху блаженства. Точно возношусь на облаке… Вытягиваюсь на кровати… «Золотце мое! Золотце!» – зову ее. Только бы она не ушла… Пусть ляжет со мной… Но их это не устраивает, они отнимают ее у меня, правда, без грубости, без хамства. Это все, мол, глупости… – Помилуй, Фердинанд! Вирджиния – всего лишь девочка! – внушает мне скотина Состен. Черт с ним, не лезть же в драку!.. Пусть просто посидит у моей кровати. Вижу одну ее, ее бледно-голубые глаза, глаза цвета моря. Голубая дымка окутывает ее лицо, розовое светлокожее лицо. То является мне ее душа!.. Говорю об этом двум поганцам… Что со мной творится! Радость бьет через край! Готов всю ее исцеловать… И тут я как закричу: – Съел бы, выпил бы ее всю без остатка!.. А эти свиньи возмущаются: – Нет, он просто невозможен! Снова примутся скандалить. А, плевать!.. Это не мешает мне пребывать в блаженном настроении духа… Ущипните меня! Нет, это не сон!.. Чувствую сквозь платье, как стучит ее сердечко… Шарю, шарю… Вот ее остренькая сисечка… А вот другая… Как же я рад, как счастлив! Пусть дядя кривится, сколько ему заблагорассудится. Я даже не взгляну на этого подонка! Пусть хоть лопнет от ревности!.. Продолжаю щупать ее… Я держу два наших сердца, два наших горячих сердца в своих ладонях… Сжимаю в руках и ее, и мое сердце!.. По всему телу разливается тепло, нежное трепетное тепло… Оно наполняет все тело, живот, горло… Тихонько так переливается… буль… буль… Ах, как сладко, как упоительно! Клонит ко сну… Надо спать… Надо бы поспать… А если она уйдет, видя, что я уснул? Но нет!.. Вот оно, ее сердце! Бьется пташечка в моей руке!.. «I love you! I love you!..» Успокоенный, я закрываю глаза. Под веками горячо и красно… Хоть бы сказала она что-нибудь, два-три милых словечка. Но она молчит, лишь тихонько смеется… Шутливо щекочу ее… Только бы те двое оставались на месте… Я был так озабочен, что едва не попросил Состена дать мне небольшой совет. Так, между прочим, я намекнул ему на житейские трудности… что за безумства приходится расплачиваться… что дядя скверно выглядит… что напрасно он так переутомляется… что, мол, и племянница его не в очень хорошем виде… Только он был не слишком разговорчив. Состена волновала лишь его особа, его личные заботы. Заботы заботами, а на еду он налегал, хотя и не обрастал жирком… Как и я, Состен был весьма падок на сладкое. Можно сказать, оторваться не мог… Особенно жаловал апельсиновый мармелад, объедался им до тошноты… Каждое утро нам подавали в спальню полный завтрак. Барское было житье!.. Поджаренные хлебцы с маслом, какао… Словом, все… И копченая пикша, и сардины, и фрукты… Жаль, что этому пришел конец. Не могло же продолжаться так вечно! А все-таки жаль… Состен все тощал, хотя ел в три горла. |
