|
Мужчины покуривали, уткнувшись в газеты… Безрадостные рассветные часы. Испарения пассажиров, едущих в лондонском трамвае… пахнет пароходными трюмами, плаваниями в колонии, в страны Востока… малайскими борделями из-за запаха трубочного табака – табака на меду и чуть-чуть на сандале… Может быть, едущие в трамвае клерки думают о том же, мотаясь из стороны в сторону от резких толчков, с маху тычась в соседей на стрелках, на перекрестках, когда вагончик враскачку резво сбегает от Хай-Пойнт к Шепперд, пересекая холмистое предместье: россыпь домиков, вереницы садочков, огороженные цветнички с геранями, опрятненькие загончики для цветов, такие же унылые, как бесчисленные концессии, приобретаемые у государства на праздник Всех Святых… Все дело в небе, хранящем в тех краях зловещий вид от зари до полудня. На каждой остановке к трамваю подбегали все новые желающие ехать… взбирались, тяжело дыша… измученные работой, еще не приступив к ней, женщины и мужчины… то и дело с беспокойством посматривающие на часы, неуверенно пробирающиеся, точно призраки, в тесноте вагона… непрерывно бормоча слова извинения: – Beg your pardon. Во время пути я думал о Пепе. Спросил Состена: – К жене твоей не зайдем? – Он уже неделю не навещал ее. – Она, верно, бог знает что думает… – Все что-то думают, молодой человек, все! В жизни всегда что-то думают! Хотелось бы знать… Я не настаиваю. Сердечностью он не отличался, это я уже знал… Прикатили в Шепперд Баш в синяках от локтей трамвайных спутников. Все выходят и толпою валят к метро. Пропасть, все поглощающая пропасть! Все скатываются в нее. Не очень мне по душе эти потемки, на что имею свои причины. Предлагаю ехать автобусом. – Куда ты собираешься? Ни звука в ответ. Тайна олицетворенная. Я заупрямился, набычился. – Поступай, как знаешь! Я остаюсь – хватит с меня метро! Он уступает, мы взбираемся на империал 61-го автобуса, едущего в центр. Этим автобусом пользуются новобранцы. Катим к Чаринг-Кросс, вокзалу, откуда уезжают на фронт. Окончательно рассвело… Всюду, куда ни глянь, солдаты, прорва парней, одетых в хаки. Вся улица, вся страна кишит ими. Свежее подкрепление… те, кого посылают под пули, садятся в поезда, чтобы отправиться во Фландрию и ступить на боевую стезю… Девки уже занимаются своим ремеслом на всех перекрестках за мостом Ватерлоо. Я узнаю их сверху, с империала: каскадовых добытчиц… рабочую скотинку Жана Сивки, Жерома… перед большим пивным залом «Искра» на углу Винхэм-роуд торчат неизменные Жинетта и Бигуди. Состен тормошит меня, говорит, что сойдем на Вильерс-стрит. – Я тебе все объясню! Двинули!.. Входим в тот самый китайский трактирчик, где мы были в первый день знакомства, на самой середине склона, прямо напротив жерла туннеля. Как и тогда, оглушительно играет гармоника под аккомпанемент труб и тамбуринов, и при каждом бряцании цимбал зажигаются гирлянды лампочек. Громыхает так, что уши едва не лопаются… – Пойду надену платье!.. – кричит он мне и рысью бежит в нужник. Отлучился он ненадолго, а когда вернулся, выглядит прямо китайцем: волосы заплетены в косичку, лицо выкрашено шафраном и нагримировано, на ногах котурны, все чин чином… – Экий франт! – говорю. – Браво! Покажи-ка своего дракона! Он поворачивается ко мне тылом, явив моим взорам превосходно вытканного ало-зеленого змея. Официантки подходят полюбоваться, пощупать настоящую шелковую ткань. – Значит, нравится? Он произвел небольшую сенсацию. Стоявшие у стойки пьянчуги подходят, покачиваясь, разглядывают платье со спины, царапают ногтем дракона, отпускают смачные шуточки… Кроме чая с пирожными, выпиваем с официантками три рюмочки коньяка. |
