И мне становиться губернатором сейчас не с руки. Может, на месте хозяина губернии я и могу принести наибольшую пользу, но мои планы нацелены на другое применение своих способностей. А менять планы… Это может стать катастрофой. Не только для меня, аи для немалого числа людей, связанных со мной.

— Андрей Яковлевич, — панибратски обратился я к губернатору. — Мы с вами, почитай, почти родственники. А ещё вы сделали для меня очень много добра, но что ещё важнее — вы не делали мне зла. По сему и я не намерен чинить вам никаких препон, упаси боже. Так что не думайте дурного. Поделитесь. Что вы сами мыслите, зачем вас вызывают в Петербург?

Фабр задумался. Думал и я. Можно было бы предположить, что Фабра вызывают в Петербург лишь для того, чтобы он отчитался о готовности Екатеринославской губернии к будущим событиям, на которые уже решился государь. Но это было не слишком похоже на правду — ведь кое-какой отчёт по состоянию дел в ставшем для меня родным регионе, пусть и в устной форме, я уже предоставил императору. Подробный же отчёт я положил на стол светлейшему князю Михаилу Семёновичу Воронцову. Так что, если бы нужно было узнать, насколько Екатеринославская губерния готова к войне, императору бы доложили. Ни для кого не является секретом, что я — креатура светлейшего князя Воронцова. И князь не преминул бы воспользоваться ситуацией, чтобы показать себя полезным императору.

Нет, это совершенно точно так. Тогда что же стоит за этим посланием?

— По приезду из Петербурга вы говорили, что были обласканы государем. Не случилось ли такого, что вас решили назначить губернатором? — решил всё же озвучить, наверное, самое главное свое опасение Андрей Яковлевич.

Есть такая категория людей, которым крайне сложно менять место работы, уже потому, что они опасаются смены обстановки или отвыкли от сложностей, которые непременно случатся на новой должности. Андрей Яковлевич очень похож был на такого человека. Фабр тихий, не любит никаких скандалов. Как он только пережил четыре года назад период моего становления в этом времени? Шуму-то я наделал — ого-го. Безусловно, Андрей Яковлевич Фабр — далеко не князь Воронцов, который, несмотря на то, что является одним из богатейших людей России, готов был ехать хоть на край света, чтобы только служить отечеству.

— Если бы император решил назначить меня губернатором, то произвёл бы не в действительные статские советники, а своей волей дал бы чин тайного советника. Не по рангу мне управлять губернией, — сказал я и улыбнулся, чтобы немного сгладить напряжённую атмосферу в кабинете губернатора.

— Если бы речь шла только о награждении, то в письме было бы о том написано, — отмел ещё одну догадку губернатор.

— Если бы меня назначили губернатором, то Его Величество повелел бы вам сдать мне все дела, — привёл я ещё один аргумент в пользу того, что я вряд ли получил новое назначение.

Мы более часа гадали, чем вызвано требование срочно прибыть Фабру в Петербург. В итоге так и не пришли к более или менее правдоподобной версии.

Так что следующую неделю я старался занять себя каждую минуту времени, чтобы только не думать о том, что же ожидает Андрея Яковлевича, отправившегося в Петербург. К слову, моя маман тоже туда отчалила вслед за своим супругом. Декабристской маму не назовёшь, да и не в Сибирь она отправилась за мужем. И уехала, набрав невообразимое количество платьев и аксессуаров, купленных, в основном, у мадам Тяпкиной, всё так же занимающейся продажей изделий от фабрики «две Лизы». Явно моя родительница решила покорять столицу. И то дело. Пусть теперь взвоет Петербург, а Екатеринослав выдохнет свободно.

— Ваше превосходительство, — в помещение, где я рассматривал новый образец штуцера, по сути, усовершенствованного английского штуцера «Энфилд», ворвался мой помощник.