Я уже имел трёх помощников, так как справляться со своими делами в одиночку мне сложно. Мало того, наиболее смышленые и расторопные исчезают из-под руки так быстро, будто проходят у меня стажировку. Текучка кадров большая, но те, кто удерживается, становятся вполне сносными чиновниками и управленцами. Я стараюсь не только передать все, что сам знаю, но и привить, на мой взгляд, правильный подход к управлению и делопроизводству. И сегодня находиться при мне была очередь Павла Петровича Сапотеева, выпускника прошлого года Харьковского университета, отличника и в целом неплохого парня, если он только научится сдерживать свои эмоции.

— Ваше превосходительство, там, — Сапотеев показал рукой в сторону города. — Фельдъегерь прибыли, с письмом от самого государя императора.

Мой помощник говорил с придыханием, будто не мне написал государь, а лично Сапотееву. Впрочем, пусть гордится тем, под началом кого он служит. А я дожился, уже получаю письма от его величества.

— Служащий фельдъегерской службы — не государь, я могу и буду оставаться на месте. А ты сопроводи его сюда, — сказал я, а потом обратился к Козьме Ивановичу, ведущему моему инженеру на всех мастерских.

Это именно Козьма Проташин только сегодня утром привёз на испытание новую русскую винтовку. И пусть она английская и даже защищена английскими патентами, но когда начнётся война, а я всё-таки думаю, что она начнётся, соблюдать английское патентное право будет просто-напросто идиотизмом. Тем более, что винтовка была переделана под унитарный патрон. Что ж, это всё ещё подтверждалось — английская культура производства во-многом превосходит русскую. Но мы стараемся, мы умеем, это точно. Моя мастерская, часть производственных мощностей Луганского завода — тому доказательство. Ещё догоним и перегоним.

Я рассчитывал организовать мастерскую по переделке английских трофейных винтовок под унитарный патрон прямо на месте боёв. Если выйдет так, что русская армия будет плохо оснащена оружием, а оно к тому идёт, то будем это оружие, хотя бы частично, добывать в бою.

Через час я, переодевшись в свой новенький, только один раз использованный по назначению мундир, я читал волю его величества Николая Павловича. Читал и улыбался. Сколько мы с Андреем Яковлевичем передумали разных вариантов, зачем да для чего его вызвали в Петербург!..

Сейчас, наконец, всё остановилось на круги своя.

— Я должен что-то написать в ответ? — спросил я у поручика, который доставил мне письмо.

— Только лишь расписаться о том, что вы получили пакет, — с невозмутимым видом сказал офицер.

Я расписался, да еще и печать свою приложил.

— Могу ли я передать с вами подарок для государя? — спросил я у поручика.

— Никак нет, не можно. Не положено, — отвечал донельзя серьёзный молодой служивый.

Я усмехнулся, проследовал к шифоньеру, открыл одну из створок, достал коробочку с подарочным револьвером.

— Тогда это вам, — сказал я и дал распоряжение помощнику, чтобы тот принёс коробку с патронами.

Подарок офицер принял, видимо, на подарки его благородство и рвение к службе не распространялись. Фельдъегерь уехал в гостиницу «Морица», где его должны были ублажить, как заблагорассудится, кроме одного: проституцию я из города почти вывел. Оставил только для маргиналов, чтобы те энергию свою в кабаках с девками сбавляли.

Когда поручик уехал, я подумал о том, что пора бы уже начинать, даже несмотря на будущую войну, продавать револьверы и в Петербурге. Нужно будет с Емельяном Даниловичем в срочном порядке отправить хотя бы десять тысяч патронов и сотню револьверов. Торговля оружием в России разрешена, так нужно торговать.

А то, что нужно моего главного управляющего посылать в Петербург, очевидно. Я покинул столицу Российской империи, но мои дела там не закончены.