— Господа, дамы! — я вошёл в зал заседаний, в который мы превратили самое большое помещение в новом, только построенном доме градоначальника Александровска.

При моём появлении все мужчины стали, а вот три женщины замялись. С одной стороны, они же дамы, поэтому вставать при появлении мужчины им никак нельзя. С другой стороны, они служащие, которые должны приветствовать своего начальника стоя. Но мне было не до соблюдения этикета.

— Госпожа Шабарина Елизавета Дмитриевна, прошу вас, доложитесь о готовности корпуса сестёр милосердия к военным действиям, — потребовал я от своей жены.

Ещё вчера я требовал от неё другого, исполнения супружеских обязанностей, сегодня уже обращаюсь, как к служащей. На совещании из женщин присутствовала не только моя жена, но Эльза Садовая, в первом замужестве Шварцберг. По сути, Эльза сейчас мой самый верный и надежный друг. Была тут еще и игуменья Марфа, настоятельница Свято-Елисаветинского монастыря, основанного не без моей поддержки два года назад под Александровском.

Мужчины были представлены двумя моими помощниками, губернским полицмейстером Марницким, главным архитектором губернии Садовым, и прибывшим по моему требованию градоначальником Ростова. А также здесь был командир моего полка, казачий подполковник Тарас Ефимович Судоплатов. Да, это был всё тот же Тарас. Вот только ему нельзя дальше легально жить и получать чины под своим старым именем. Так что фамилию Тарасу придумал я, посчитав, если Тарас сможет быть хотя бы частично таким, каким был легендарный советский разведчик Судоплатов, то нам удастся если не всё, то многое.

Лиза, облачённая в чёрное платье с белым фартуком и красным крестом, в униформу сестер милосердия, встала со своего стула и с предельно деловым видом раскрыла папку. И всё-таки муж и жена в одной организации не должны работать. Несмотря на то, что я входил заседание с целью качественно проработать многие моменты, сейчас мне хотелось рассмеяться. Ведь я, как никто другой, знал свою жену и понимал, насколько она сейчас, если не кривляется, то играет не свойственную себе роль.

Между тем, Лиза начала доклад.

— За четыре года существования общества сестёр милосердия и Красного Креста, были подготовлены сиделки и триста пятнадцать медицинских сестёр… — зачитывала физические данные Елизавета Дмитриевна Шабарина.

Как же мы с ней спорили, когда Лиза рвалась на фронт. Я объяснял, что и фронта, как такового, сейчас нет. И что её главная задача — это следить за работой курсов медицинских сестёр и медицинских сиделок. Но ни в какую. А мне спорить не хотелось. С другой стороны, именно моя жена с Эльзой и курировали подготовку младшего медицинского персонала. Они уже переложили свои обязанности по работе в текстильной отрасли Екатеринославской губернии на других людей, точно решив для себя, что отправятся на войну.

Конечно, я не позволю ни одной, ни другой женщинам приближаться к линии фронта. Они могут и должны находиться в том лазарете, который будет развёрнут за счёт Фонда Благочиния, но находиться не ближе чем в тридцати километрах от линии соприкосновения. Или, если говорить современными единицами измерения, в двадцати пяти верстах.

— В Екатеринослав, в Луганск, в Павлодар, где сейчас должны находиться наши выпускницы, уже отправлены люди, чтобы их призвали на службу. Сбор всех сотрудниц будет проходить в Свято-Елисаветинском монастыре, — заканчивала свой доклад Елизавета Дмитриевна.

— Матушка, — обратился я к игуменьи. — Готов ли монастырь принимать сестёр милосердия, а также раненых, ежели на то будет нужда? Мне было пока некогда посетить эту обитель, чтобы удостовериться лично.