— Хотите, Никита Савельевич, я сама остригу вам волосы? — поинтересовалась Марья и покраснела как помидор.

Никита прямо получил электрический заряд, впал в ступор, боясь пошевелить даже пальцем. Стрижка волос для него показалась таким интимным делом, а слова прозвучали, будто бы Марья прямо сейчас предложила себя.

Девушка смотрела на того, кто ей искренне нравился, и начинала ненавидеть. Правы люди, когда говорят, что от любви до ненависти один шаг. Несколько дней девица, которая и не должна приходить к Лукашову в кабинет, уж тем более не обязана в нём убираться, настраивалась на признание. Она уже поняла, что от Никиты не дождаться даже того вожделенного взгляда, который она ощущает на себе каждый день от многих, но не подпускает никого. Марья — завидная невеста!

И вот она, настроившись на то, чтобы признаться, видит, что делает это зря, что выглядит, будто те девки, которых хватает и в Шабаринске, готовые за полушку… А Марья цену себе знала. Она одна из немногих, всего из пяти, женщин, работающих на предприятиях Шабаринска. Сама выучилась, поступила на женские курсы при Киевском университете. Ну как сама… Отец немного помог, души не чаявший в дочери, ну и деньги имевший.

Уже потом девушка приехала в Екатеринослав и попробовала устроиться на работу. И устроилась, вот только не в Екатеринославе, а в бурно развивающемся Шабаринске. Отец настоял, чтобы была все же девка подле него, да под присмотром братьев.

И всё было Марье недосуг, да и к замужеству относилась несерьезно. Хотя её уже не меньше десятка раз звали в жёны, уж больно она ладная девица была. Приходилось даже старшим братьям вмешиваться, чтобы Марью не скрали. И тут она сама…

— Вы! Никита Савельевич! Вы действительно думаете, что я прихожу сюда, чтобы убрать за вами? Я прихожу, чтобы увидеть вас! И более подобного унижения для себя я не потерплю! Прощайте! — сказала Марья и со слезами на глазах выбежала из кабинета Лукашова.

Никита опешил. Он не понимал, почему девушка — солнце в его тёмном царстве — вдруг обиделась. Меньше всего на свете он хотел двух вещей: упрёка за плохую работу от благодетеля Шабарина и инженера Козьмы Ивановича, а так же огорчить Марью. И теперь парень даже не знал, чего больше в своей жизни он хотел бы избежать.

— Я же ничего не ответил… Да и не против я, чтобы постригла меня… — сам себе сказал Никита Савельевич и ужаснулся своим мыслям.

У него моментально всплыла картинка, фантазия: в бане она стрижёт ему волосы… Она… Парень сморщился. Он считал, что все эти фантазии только мешают ему жить. Что такая девушка, как Марья, никогда не выйдет за такого, ещё не так давно бывшего крепостным крестьянином, как Никита.

— Ану, Никитка, почто Марью обидел? — в кабинет вошёл Потап, своего рода завхоз всего Конструкторского Бюро, снабженец, а бывает, так и кашевар, это если Никита на выходной день остается. — Дурья твоя башка. За девкой ентой жеребцы табунами ходют, а она прибирается за тобой, как за дитём несмышлёным. А ну, сукин сын, вертай девку назад! Да сядьте и поговорите. Вкахались, стало быть, влюбились, а языка общего и не найдёте. Жёнку бери! Девка справная, семья добрая, из мещан работящих.

Потап, уважаемый всеми человек, ставленник Емельяна Даниловича, был уже пожилым человеком. Он из тех, кто видел когда-то, как в колыбели лежал ещё Алексей Петрович Шабарин. И с такими людьми не принято спорить. Они свою преданность Шабариным уже доказали, а вот новоприбывшим ещё предстоит показать свою полезность.

— Да что ж я за муж такой! — выкрикнул Никита.