— Да что ж я за муж такой! — выкрикнул Никита.

Потап улыбался, был до нельзя доволен собой. Пристроил, стало быть он Марью за очень перспективного парня. А девка, и впрямь что надо. Пробивает себе дорогу в жизнь не телесами своими, не сговором о замужестве, а умом и трудолюбием.

Пожилой мужчина поймал себя на мысли, что ещё лет шесть тому назад он бы посчитал такую девку пропащей, которая выбрала вместо того, чтобы быть покорной женой, карьеру и образование. И что-то сейчас изменилось.

Да многое изменилось. Усадьба, в которой ранее проживало не более полутора сотен человек, сейчас уже именуется городом, тут, ну и в округе, больше восьми тысяч живет. В Шабаринске только на одном военном заводе уже работают более шести сотен мастеровых. А есть ещё и консервный завод, два свечных завода, заводы по производству бытовых приборов, прежде всего, примусов и керосинок… И ещё много предприятий.

Большое скопление людей, которые имеют достаточный доход, а также и относительная близость к Луганску, который за последние четыре года увеличился втрое, привлекают в эти места и немало других предпринимателей. Вот, к примеру, в Шабаринске есть уже один ресторан и аж три кафе. Работают здесь люди и на других местах: например, есть библиотека, есть клуб.

Клуб — это место для отдыха молодёжи, и не только. Там устраиваются танцы, там исполняются песни на гитаре и на фортепиано. Там читают стихи знаменитых русских поэтов. Многие из тех, кто записан в клубе, получают право посещать его лишь только за определённые заслуги на производствах, сразу после своих смен на заводах бегут для развлечения, для общения со сверстниками, за ухаживаниями за приглянувшимися девицами.

И Марья уже как месяц не посещала клуб. Она, как бабочка… А самой девушке казалось, словно муха, крутилась вокруг Никиты Савельевича.

Девушка убежала в парк, который начинался в метрах трехстах от мастерских. Она сидела в парке, в той его части, которую молодёжь прозвала «Ласковый уголок». Где в кустах и за деревьями часто милуются молодые влюблённые пары. Но это место подходит и для того, чтобы обиженная девушка, при этом с сильным характером, позволила себе немного порыдать о несбывшихся надеждах.

— А? Кто там? — испугалась Марья, когда услышала шорох и треск веток, будто бы медведь подкрался.

— Я, Марья Васильевна, — грустно, медленно, из-за кустов, как тот медведь-шатун, вышел Никита.

Он подошёл к Марье, резко отвернувшейся и состроившей вид обиженной женщины. Между тем, она мысленно молила Бога, чтобы сейчас этот неловкий парень, который, не понять почему, так запал в её сердце, вновь не испугался, чего-то недопонял и не ушёл.

— Марья, я тебя… вас… тебя, — парень всё равно растерялся. — Прости, я остолоп и не видел… Но я тебя…

Девушка ждала. А потом на неё нахлынула такая злость, такая решимость, разум застлало. Она встала с лавки, сделала решительные два шага и сама впилась своими губами в те мужские губы, которые не умели петь красивых речей, но были для девушки слаще мёда.

Они оба стояли и неловко целовались. Единожды Марье приходилось уже целоваться. Несмотря на всю целеустремлённость девушки, она искала любви, она хотела замужества, и чуть было один раз не обожглась. Вовремя остановилась. А теперь девушка, наверное, поймала себя на мысли, что останавливаться не хочет, что, если надо, она сама на аркане поведёт этого парня под венец.

Впервые за годы Никита забылся обо всём на свете, поддаваясь зову природы, растворяясь в чувствах и эмоциях.

— Ой! Ты куда руками шаловливыми? — опомнилась Марья, когда парень, ведомый инстинктами, стал распускать руки.

— Простите…

— Да я и не против… — сказала Марья и зарделась, отвернулась навстречу начинающемуся закату.