— А замуж пойдёшь за меня? — выпалил Никита, как в омут головой.

— За такого небритого, колючего и не стриженного? — Марья мило улыбнулась. — Пойду! Побегу! Лишь батюшка… Все ж родитель мой!

Счастье? Оно есть. Никита Савельевич сейчас это отчётливо понимал. Он не радовался так даже, когда прошли довольно успешно испытания картечницы, когда он смог сформулировать и расписать для патронного завода систему производственной ленты, называемую Алексеем Петровичем Шабариным «конвейер». И тогда тоже были эмоции и радость, но не столь всепоглощающая.

— Через две недели я отправляюсь на войну… — с огорчением сказал Лукашов, не смея даже пошевельнуться, чтобы только Марья не сбежала от его объятий.

И всё же девушка отстранилась. Её глаза, только что налитые влагой от счастья, теперь плакали от огорчения. Девушку потряхивало от избытка эмоций. Двое молодых людей, только-только обретших истинное счастье, уже горевали. Вот такое оно — счастье человеческое, мимолётное за обыденностью жизни, или перед долгом.

Лукашову предписано самолично, с ещё двумя мастеровыми, отправиться на войну, чтобы испытать в полку Шабарина картечницы. Если будет необходимость, так исправить недоработки на месте. Для чего даже один станок Лукашов повезёт на фронт, за запасников много.

— Через месяц нельзя? И… отказаться нельзя? — дрожащими губами спрашивала Марья.

Не в силах сказать хоть слово, Никита только покачал головой.

— Не отдам! — выкрикнула Марья и стала расцеловывать своего небритого, заросшего мужчину.

Они стояли и целовались. Марья уже и не одёргивала руки своего любимого человека. Она не одёрнула бы его даже если… вот прямо здесь… как срамную девицу… Впрочем, разве есть срам в любви?

— Идём! — придя в себя, решительно сказал Никита и, взяв за руку Марью, потянул её на выход из убежища.

— Куда? — рефлекторно поинтересовалась девушка, которой было сейчас абсолютно безразлично, куда именно, — главное, что с ним.

— К отцу твоему и братьям! — решительно сказал Никита Савельевич, подумал… — Сперва зайдём в отделение банка.

Лукашов собирался не только снять свои шесть сотен рублей, хотя и это были огромные деньги. Он хотел ещё и взять кредит на четыре сотни. Парень решил, что нужно сыграть свадьбу, что нельзя ему уезжать на войну, не обвенчавшись. И свадьбу играть завтра… максимум послезавтра.

Макар Янович Марченко, управляющий винокуренным заводом в Шабаринске, смотрел не на зятя, он прожигал взглядом свою дочь. Конечно же, уже были присмотрены сразу два потенциальных зятя, оставалось только выбрать дочери. Девка-то уже перезрела, двадцать годков, хотя в таком соку, что братья умаялись отгонять воздыхателей от хаты.

— Выбирала-выбирала, да и выбрала! — иронично заметил Макар Янович, удостоив своим оценивающим взглядом Никиту. — Из выкупленных, стало быть, крепостных?

— Так и есть, — решительно сказал Лукашов.

Это он с Марьей такой… тямтя-лямтя. А вот с мужиками не робеет, а надо, так и подраться может. Благо, что проходил обязательный курс боевой подготовки в шабаринской дружине.

— Нет! — жёстко сказал Марченко, посчитав, что Никита не подходящая партия для его дочери.

Ну что можно взять с конструктора? Многое, но не с такого же молодого! Макар хотел породниться с сыном самого главного управляющего Емельяна Даниловича. Да, там сумасброд, пусть и с образованием, но дурень непутевый, всё никак не может ладно работать, все меняет места. Но это же перспектива!

— Да! Будем венчаны мы! — строго и решительно возразил Никита, отодвигая за спину свою возлюбленную.

— А-ну, сыны! — решил Макар проучить наглеца.