— А-ну, сыны! — решил Макар проучить наглеца.

Но не тут-то было. Протянутую руку старшего из братьев Лукашов принял на болевой, повалив бугая. Второй брат нацелился правой рукой в голову Никиты, но парень увернулся, и могучая, а все три сына Макара были здоровцами, рука прочертила воздух.

— Будет! — выкрикнул Макар Янович. — Станешь человеком, так приходи. Полгода тебе. И всё… Марью отдам другому!

Решение, как показалось самому Марченко, было в пользу Никиты. Понравился Макару этот парень: не струсил, а старшего так и вовсе уложил на пол. Но всё равно, за нищего, только начавшего работать, молодого парня отдавать?

— Отец! Я сбегу! — решительной была и Марья.

Макар Янович не обратил внимания на возгласы дочери. Он и так считал, что не сыщется более податливого родителя, чем он. Вон и дочка училась на курсах при университете, работает в Конструкторском Бюро. Многое позволялось Марье, но не в деле замужества. Это его, отцовская задача — всё сладить.

— Пошли, зять… не дать ни взять… до Козьмы Ивановича. Спытаю про тебя, — сказал Макар еще больше растаявший, видя, как настроена его дочка, его любимица.

Макар внешне будучи суровым, увидел в глазах дочери такие эмоции, как… у жены своей покойной. Вот так же она, Оксана, была готова за своего мужа, за своё счастье бороться. И скажет Козьма Иванович Проташин, главный инженер Военного завода, что Никитка — парень с перспективой, так может быть и срастётся.

Никита Савельевич шёл к своему главному начальнику нехотя. Козьма Иванович для Лукашова — это недосягаемая высота, уважаемый человек. Проташин был уже не только главным инженером, Козьма Иванович казался идеалом. Многое знал, уже многое изобрёл, был рукастым и сам умел выточить любую деталь. Но ради своего счастья… Никита был готов потревожить и Проташина. Понадобилось бы, так и к Шабарину пошёл бы, если тот оказался б в поместье.

— Ну, и чего пожаловали? — спрашивал Проташин, вытирая руки от масла и отходя от станка.

— Тут такое дело… — говорил Макар.

Козьма Иванович слушал историю и улыбался. Он всё понял. А то, что Никитка кроме чертежей ещё нашёл время, чтобы с девками миловаться, так для Проташина то только в радость. Лукашов стал для Козьмы не просто учеником, словно сын. И Проташин не сомневался бы… Отдал бы свою Соломею за парня, но дочка уже венчана.

— Поди-ка сюда, Макар! — усмехаясь, сказал Козьма и увёл Марченко в свой кабинет, из тех, что в мастерских.

Никита остался у станка, где только что работал Козьма. Профессиональный интерес вновь взял верх у Лукашова. Новый пистолет, магазинный. Его уже год как пытаются собрать. И, как видел Никита, дело движется к скорым испытаниям.

А в это время Козьма Иванович отчитывал своего товарища, Макара Марченко.

— Вот не дурень же ты, Макар, но всё едино… Такого парня отшить хочешь? Да любой родитель будет счастлив на такого зятя. Денег у него, как у барина, молодой и сирый. А ещё и скоро станет дворянином, как и я. Но это по тайне великой тебе говорю, — сказал Козьма, разливая «Екатеринославку» по рюмкам.

— Только свою пью, со своего завода, «Шабаринскую Элитную»! — сказал Макар и тут же опроверг свои же слова, махнув рюмку в рот.

— Да… Только свою! — с усмешкой прокомментировал Козьма.

— А денег-то сколь у него? И когда дворянство получит? Личное али потомственное? — посыпались вопросы.

— Денег… Да почитай десять тысяч у парня есть. Дворянство… Так ты о том пока не думай, то Алексей Петрович не обещал, но будет справлять опосля войны. Ну а за что благодетель Шабарин берется, все и ладится.

— Десять тысяч! В бумаге? — удивился Макар.