На такси мы доехали до городской ратуши. Большое здание с мраморными колоннами на фасаде стояло на центральной площади Пятигорска. Высотой в несколько этажей, а наверху — большой купол с острым шпилем. Стены выкрашены в приятный оттенок голубого и украшены лепниной.

Ко входу вела длинная лестница, тоже из мрамора. Непрестанно подъезжали машины и конные экипажи, и из них выходили холёные аристократы и аристократки, а лакеи в парадных синих ливреях учтиво встречали их, отвозили машины на стоянку или указывали кучерам, куда ехать.

Из такси я вышел первым, подал руку Лакроссе, помогая ей выйти. Оркесса поблагодарила, слегка смутившись. Улыбчивый брюнет, если и удивился моему виду, то умело это скрыл. Он проводил нас внутрь, туда, откуда доносился звон бокалов, смех и приятная, ненавязчивая музыка.

Перед входом стояли несколько полицейских в боевой броне. Они обыскали нас, забрали мои зелья, хотя боевых там не оказалось — мана да регенерация. Обыскали Лакроссу; к счастью, руки больше, чем того требовали их прямые обязанности, не распускали. А потом подошёл их начальник, и, увидев меня, побледнел.

— Дубов? А ты здесь что делаешь? — завопил Сергей Никитич, начальник городской полиции. — А ну уберите его отсюда! Он нам весь бал испортит.

— Он в списке приглашённых, Сергей Никитич, — отозвался один из охранников. — Мы не можем его не пустить.

Сергей укусил себя за рыжий ус от досады. Я улыбнулся в ответ. А Лакросса не понимала, что происходит.

— Зараза! Мы к этому празднику месяц готовились! Не дай Бог, ты что-нибудь учудишь…

— Сергей Никитич, — оборвал я его речь. — Я здесь, чтобы насладиться праздником в обществе прекрасной девушки.

— Так ты всё-таки считаешь меня прекрасной? — удивилась Лакросса. — Я думала, я тебе не нравлюсь.

— Мне не нужны проблемы, — продолжил, не обращая на неё внимания. — Кажется, я вам уже говорил, что проблемы меня сами находят. Так что если хотите спокойного праздника, позаботьтесь о том, чтобы они опять меня не нашли, дружище.

Я похлопал полицейского по плечу, отчего тот слегка присел, и пошёл дальше. А Сергей Никитич остался стоять с багровым от злости (или стыда?) лицом. А что он хотел? Сам мне угрожал, что будет за мной приглядывать, а теперь просит уйти с глаз долой. Нет уж, назвался груздем…

— Дубов! — дёрнула за руку Лакросса. — Скажи уже прямо. Я тебе нравлюсь?

— С чего ты взяла?

Мы подошли к двери в бальный зал. Она была слева от большой лестницы, которая вела на другие этажи. Возле входа в зал за невысокой тумбой стоял седой лакей с моноклем.

— Как мне вас представить? — спросил он.

— Барон Дубов и его спутница Лакросса Морок.

— В смысле? — опять опешила Лакросса. Лакей нашёл в списке моё имя и кивнул. — Это ты мой спутник! Откуда ты вообще в списке оказался?

Я пожал плечами и повёл её к двери; другой слуга возле неё уже схватился за ручку, чтобы выйти в зал и объявить о нас.

— Нет, подожди! — остановилась оркесса, как вкопанная. — Ты сказал, что проведёшь время с прекрасной девушкой. Что имел в виду?

— То, что сказал.

— Ты имел в виду меня? Я — твоя прекрасная девушка?

— Зависит от того, как пройдёт сегодняшний вечер, — выдал я и подошёл к двери, не давая Лакроссе опомниться.

— Чего? — завопила она. Но лакей уже открыл дверь, и ей пришлось догонять меня.