Аристократ помотал головой и ошалело уставился на меня.

— Какого х… — начал возмущаться он. А я снова ударил его собственной же рукой по носу.

Получилось весьма больно, у него аж слёзы из глаз брызнули, и он схватился за лицо.

— Ублюдок! — прогундосил он, выхватывая кинжал. На груди у него оказались спрятаны небольшие ножны.

Я выбил засверкавшее маной оружие из руки. Совершенно случайно, по независящим от моих действий причинам, у мужчины большой палец треснул и выгнулся под неестественным углом. Глаза его широко распахнулись, губы побелели, и он глубоко вдохнул, чтобы заорать. Я вытащил из кармана грязный носовой платок и сунул ему в глотку.

Дворянин выпучил глаза и захрипел. Я схватил его за шкирку, отчего он тут же повис, как провинившийся котёнок, подошёл к массажному креслу и всунул его башкой вперёд. Нашёл какие-то ремни и скрепил их, придавливая вшивого аристократа коленом. Он что-то мычал, но я по-петушиному не понимал.

— Боже мой, что вы наделали? — взволнованно зашептала девушка.

— Утихомирил его.

— Вы хоть знаете, кто это такой?

Она во все глаза смотрела на меня. Видимо, ожидала увидеть внезапно нахлынувший ужас от содеянного.

Я горестно вздохнул и закатил глаза, сел обратно на диванчик и закинул руку на спинку, полуобернувшись к столику секретарши. Скучающим тоном произнёс:

— Если ещё хоть раз кто-нибудь меня спросит, кто он такой, я заткну чем-нибудь рот этому человеку. Ему, — я кивнул на кресло, в котором дрыгался всем телом посетитель, — достался грязный платок. — Брюки, кстати, у него задрались и стали видны разноцветные носки. Один был коричневый, второй почему-то бордовый. — Чистого у меня нет. Так что следующему человеку достанется что-то другое. И совсем необязательно это будет носок.

Девушка нахмурила лоб и наморщила носик, задумавшись.

— Это чем же тогда?

Я попытался загадочно улыбнуться:

— Чем богаты…

Секретарша посмотрела на меня, будто совершенно не понимала, что я имею в виду. Ладно, потом дойдёт.

Она мотнула головой и показала на горшок пальцем:

— Это глава общества защиты животных, природы и прав веганов.

— Что? У нас и такие в Империи есть?

— Есть. Но не в этом суть. Князь Рубинштейн ярый активист. Он может натравить на вас его сообщество.

— И что они мне сделают? — пожал я плечами.

— Завалят письмами с угрозами, будут всюду требовать, чтобы вас не брали на работу, начнут перекрывать дороги, которыми вы пользуетесь… — перечисляла она.

Но я её прервал.

— То есть это он уже не в первый раз так права животных, природы и веганов качает? Почему не скажете об этом Императору?

Секретарша строго посмотрела на меня.

— Вообще-то, это моя работа: ограждать государя от подобной чепухи. Если я буду бегать к нему и жаловаться на каждого приходящего, то глазом моргнуть не успею, как окажусь на улице.

Я понял, что сам того не желая зацепил неприятную для девушки тему, поэтому решил вернуть разговор в старое русло.

— Что ж, пусть сначала дома меня хоть раз застанут, мстительные неудачники, — махнул я рукой. — Подумать только, не есть мяса… Это же не жизнь, а каторга тогда получится!

Девушка села обратно. Вид у неё всё ещё был потрясённый. Она смотрела на кресло, из которого сыпалась приглушённая брань.

— Не переживайте, не задохнётся, — сказал я, пытаясь угадать причину её беспокойства.

— А? Что? — Она непонимающе хлопала длинными ресницами.

— Я оставил ему щель для воздуха. Поэтому дышать он может, как и ругаться. Но выбраться так просто не выйдет, пока князь Рубинштейн не заткнётся и не перестанет беспорядочно дрыгать телом.