— Это что получается? — Агнес стала бледно-зелёной. — Если я где-нибудь проболтаюсь, то мне язык отрежут? А как мне тогда Дубова потом ублажать?

Я аж хрюкнул, подавившись кофе, от такой причины бояться потерять язык. А Вероника, слегка краснея, произнесла:

— Ой, тогда мне тоже нельзя терять язык!

И я полностью согласен с этим!

— Язык очень важен, когда играешь на кожаной флейте… — задумчиво произнесла Лакросса.

— Никто вам языки не отрежет! — вскричал Павел. А я захохотал. — И я попрошу вас вести себя со мной так же, как прежде. Я всё тот же Павел Северов.

— Ну спасибо, Дубов, — поджала губы Лакросса, — удружил.

— Я вас ехать не заставлял, — ответил с самодовольной улыбкой. Они сами напрашивались! — К тому же, когда вы ещё в Питере побываете? Да ещё и в гостях у Императора. Отрезанный язык — не такая уж большая цена за это.

Подумав, девушки согласно закивали.

— Значит, Паша, — я повернулся к царевичу, — номинально ты у нас наследник?

— Не совсем, — кивнул он. — Я четвёртый в очереди на трон.

— Но тебя всё равно кто-то попытался убить. Или похитить. Я о нападении на академию.

— Да, но кто — пока неизвестно, — пожал плечами Павел. — Расследование ведут лучшие сыщики Тайной Канцелярии. Те ассасины действовали при помощи и по указке какого-то очень высокопоставленного лица, — Павел вздохнул. — Значит, где-то в верхах есть предатель. Все знают, как Император дорожит своими детьми. Многие хотят заполучить такой рычаг влияния на первое лицо государства. Уверен, предателя уже ищут.

Я смотрел на Годунова, пока он говорил. Дальше он ещё немного рассказал о своём детстве, об отце, который не понимал, почему его сын такой, какой есть, о травле братьев, о нежелании жить дворцовой жизнью. С последним его можно понять. Все эти заговоры аристократов, интриги, сплетни, слухи, борьба за власть у кого хочешь изжогу вызовут. Семья отвергала его, а он отвергал её. По крайней мере, в своём сердце.

Это было видно по тому, как он вечно взъерошивает волосы, оттягивает ворот блузки из нежнейшего шёлка, поправляет мундир и переминается с ноги на ногу. Ему явно претила роль сына Императора. Похоже, он бы предпочёл форму пятигорского курьера.

— Так зачем я нужен твоему отцу? — спросил я, когда Павел закончил рассказ.

— Наверно, вручит награду, как я и говорил.

— Чушь собачья, — мотнул я головой, затем налил себе ещё кофе. Он был уже остывшим и невкусным.

— П-почему это чушь? — опешил Годунов.

— Чтобы Император захотел наградить мелкого полукровку-барона, который спас его не самого любимого сына? Нет уж, я в это не верю. Зачем на самом деле я здесь?

Павел тяжело вздохнул:

— Тебе понадобится хороший костюм, Дубов.

— Зачем?

— Тебе назначена аудиенция послезавтра, в понедельник. А в пятницу во дворце будет большой бал, на который ты приглашён. Там соберутся все сливки столичной аристократии.

— Ага, невероятно прокисшие, — скривился я.

— Бал? Стрелу мне в колено, я должна на него попасть! — воскликнула Лакросса. — Прошлый раз нам всё испортили, а в этот я захватила с собой кучу платьев!

Девушка вскочила под завистливые взгляды подруг и умчалась в свою комнату.

— Господин, возьмите нас на бал! — взмолилась Вероника, молитвенно сложив ладошки перед грудью.

— А мне обязательно на него идти? — спросил я у царевича.