Новиков представил огромный огород и трех женщин, горбатящихся на нем от рассвета до заката. Даже не трех – Катька, наверное, с малой, не оставишь же ее.

– Ты извини, Паш, никак не смогу. Может, в сентябре поженитесь?

– Как ты себе это представляешь? – нахмурился Воронцов. – Скажу: «Давай отложим свадьбу до возвращения Новикова из Больших Грязей?»

– Из Нижних, – возразил Сергей.

– Один хрен!

– Тебе один, а мне – нет! – отрезал Новиков. Подумал немного и добавил: – И вот еще что. Я решил после училища поехать служить на Север. Там с жильем полегче, да и зарплата побольше.

– Ты чего, Новиков? Обиделся, что ли? – искренне удивился Воронцов.

– Нисколько.

В деревне все обстояло совсем не так, как рисовал себе Новиков. Мать Кати тяжело заболела, и на руках у жены было практически два ребенка. Огородами, как могла, занималась мать Сергея. На Кате была уборка и готовка на всю семью. На рынок ездить было некому – сдавали с трудом выращенные овощи перекупщикам по смешным ценам. От отца с Лешкой помощи ждать не приходилось – приходили домой поздно и падали от усталости. Даже самогонку забыли, хотелось надеяться, что надолго. Впрягшись в работу, Сергей позабыл о свадьбе друга. Он даже Олю не вспоминал в это лето.

– Ты прости меня, Сережка, – сказала мать перед его отъездом в Севастополь.

– За что? – не понял он.

– Глупо все получилось с Катей. Мы же с матерью ее хотели как лучше, чтобы денег побольше, вам могли помогать. Вроде все точно рассчитали, да, видно, где-то ошибка вышла. Я тебя только об одном прошу – не обижай, сынок, Катюху. Хорошая она девка.

– Да я вроде не обижаю. И как я ее обижу, если они с Тосей здесь, а я – там?

– Хотя бы письма пиши. Пиши, сынок! Мне можешь не писать, если времени не будет, а ей пиши. А она мне все равно новости-то расскажет.

И он писал. Старался каждую неделю по письму. Хотя особо писать было нечего – не об учебе же. Писал в основном о погоде. О том, что скучает по ней и по Тосе. Он и правда скучал.

На последнем курсе он читал как никогда много.

– Ты, наверное, по диагонали читаешь, – смеялся Воронцов. – Главное – процесс, да?

– Ты, как всегда, прав, – отшучивался Новиков.

Вернувшись из отпуска, он похвастался фотографией Тоси с огромным бантом, неизвестно как прикрепленным к хилой растительности на голове. Воронцов в ответ притащил в училище альбом со свадебными фотографиями. Счастливая Оля, сияющий Пашка, печальная Ольга Елисеевна, самодовольный капраз[15] в парадной морской форме, очевидно, отец, Олины родители – папа-инженер в сером костюме, из-за больших очков в черной оправе не понять, рад он, что выдает дочь замуж, или нет. Рядом – мама в строгом голубом платье. Глаза покраснели от слез, но улыбается.

– Теща симпатичная у тебя, – похвалил Сергей.

– Ага, этого у нее не отнять. Зато тесть…

– А что с тестем?

– Знаешь, есть такая шутка – если на всех трех фотографиях в паспорте мужчина в одном пиджаке, значит, это инженер. А если и в паспорте отца фигурирует тот же пиджак, значит, потомственный инженер.

– И что? – не понял юмора Новиков.

– Денег три рубля, а гонору – на все триста. Другого мужа он хотел для своей дочечки. Умного, а не дурака-вояку, у которого всего одна извилина в голове, да и та от фуражки.

– Так ты вроде умный.

– На лбу же это не написано. Пришлось попотеть, доказывая.

– Ну и как?

– Такому всю жизнь придется доказывать.