«Хорошо, что у меня тестя нет и теща вполне себе покладистая, о лучшем зяте и не мечтает», – подумал Сергей.

Больше, по какой-то негласной договоренности, друзья подробностями семейной жизни не делились.

Год пролетел незаметно, настал торжественный день выпуска. Новиков знал, что никто из родни не приедет, и все-таки с волнением всматривался в толпу разряженных гостей. И вдруг сердце словно пропустило удар – он увидел Олю. Она стояла в первом ряду, вместе с Ольгой Елисеевной. Обе высокие, статные, в белых платьях, очень похожие друг на дружку. Все дальнейшее он помнил будто в тумане – как принимал из рук командующего лейтенантские погоны и кортик, как в последний раз шли парадным строем, как по команде подбросили в небо мелочь – еще одна традиция. Бежать, сразу после торжественной части бежать, стучало в висках в такт строевому шагу. Но как убежать, не поздоровавшись с Ольгой Елисеевной? Неизвестно, как сложится жизнь, может быть, они и не увидятся больше никогда. А ведь это она научила его любить книги, да и вообще относилась к нему как к родному. Было бы свинством уйти вот так, по-английски, не попрощавшись. Но Оля… Как подойти к ней?

Воронцов толкнул его локтем в бок.

– Новиков, не расслабляйся. Пошли с моими перекинемся парой слов, а потом нас ждет продолжение.

На ватных ногах Сергей подошел к Ольге Елисеевне и Оле. В глазах матери Воронцова стояли слезы.

– Господи, мальчики, какие же вы красивые! – сказала она, обнимая новоиспеченных лейтенантов. В белой парадной форме, уже с новенькими, сияющими на солнце погонами и подпоясанные золочеными ремнями с кортиками, они и впрямь выглядели очень внушительно.

Воронцов обнял Ольгу. Она поцеловала его в идеально выбритую щеку, а затем, выскользнув из объятий мужа, чмокнула Новикова.

– Я, наверное, пойду, – смутился он. – Не буду вам мешать.

– Да разве ты нам мешаешь? – возразила Ольга Елисеевна. – Я знаю, что у вас еще мероприятия запланированы. – Она понимающе улыбнулась. – Но вечером ты у нас. Договорились?

– Ольга Елисеевна! – взмолился Новиков, ненавидя себя за свое поведение. – Вы уж простите, но я никак не могу сегодня. А на завтра у меня билет на поезд, еду домой в отпуск. Дочку почти полгода не видел.

– Понимаю. – Та с сожалением покачала головой.

Знала бы она истинную подоплеку его поведения!

– Спасибо вам огромное за все, что вы для меня сделали. Я уверен, что мы еще свидимся.

– Свидимся, – повторила Ольга Елисеевна, и Оля следом за ней произнесла:

– Обязательно свидимся.

Больше они не виделись. С Воронцовым – пересекались, да. Периодически, на встречах, посвященных очередной годовщине выпуска. Новиков каждый раз передавал приветы Ольге Елисеевне, маленькие, но приятные подарки – книгу, завораживающей красоты бусы из муранского стекла, шарф из натурального шелка…

После стремительно пролетевшего отпуска началась служба. Его направили в воинскую часть под Североморском, и это считалось хорошим назначением – рядом хоть и маленький, но город, да и Мурманск недалеко. Из солнечного Севастополя он попал в самую настоящую зиму, хотя на календаре был сентябрь. Дул разбойный студеный ветер, земля промерзла насквозь, но снега еще не было. Он пошел в октябре, а в ноябре уже замело по-зимнему, солнце зашло за горизонт, и наступила полярная ночь, окончания которой Новиков не увидел, так как в это время находился в дальнем походе. Сергей подал в финчасть рапорт, чтобы большую часть его зарплаты переводили жене, и за наличие денег у Кати он мог быть относительно спокоен.

Приехав в очередной отпуск в деревню, Новиков узнал, что ее мать умерла еще три месяца назад.