– Мария Львовна… – начала было сопротивляться секретарша, но главбух задушила проявление волюнтаризма в зародыше:

– Из холла. На первом. Этаже.

– И чем я могу помочь шефу? – спросила главбух, когда секретарша унеслась за кофе.

– Вы же одна из последних общались с ним по телефону, – сказала Кристина. – Какое у него было настроение? Чувствовалось необычное в голосе? В интонации? Может, он что-то сказал?

– Знаете, после отъезда в Крым шеф сильно изменился. Я же с ним с самого начала и думала, что знаю его как саму себя. Оказалось, нет.

– А что, как вы думаете, послужило причиной этих перемен? – Кристина посмотрела на Молчанова – собирается ли тот принять участие в разговоре, но Тимур сидел с закрытыми глазами. Не знай она своего зама, можно было подумать, что он спит, но годы совместной работы подсказывали – нет, пропускает через себя каждое сказанное слово и не хочет отвлекаться на внешние проявления. Может, конечно, это не совсем правильно, ведь язык тела человека порой красноречивей слов, но Тимуру виднее.

– Мне кажется, – главбух задумалась, а потом тряхнула головой, – все началось с того, что от него ушла жена. Конечно, поначалу это казалось сплетней, но оказалось – нет. Наши барышни разных возрастов зашевелились, в коридорах запахло духами и расцветающими надеждами, но ничего не произошло: Сергей Егорович уехал в Крым в отпуск, затем вернулся ненадолго, а где-то через три недели сообщил, что будет какое-то время работать удаленно. Больше я его не видела. Была уверена, что он обязательно вернется.

Главбух замолчала, с головой уйдя в воспоминания, и Кристина решила попытаться вернуть ее в малую переговорную.

– Почему? – спросила она.

– А? – Мария Львовна словно вынырнула из проруби. – Что?

– Вы сказали, что были уверены в его возвращении…

– А, да. Уверена. Картина… она, похоже, была ему очень дорога…

Мария Львовна снова умолкла. Кристина представила, как их троица выглядит со стороны – зависшая главбух, уснувший Молчанов и она сама, с нетерпением ожидающая ответа.

– Что за картина? – мягко напомнила Кристина о своем существовании.

– Он привез ее из Крыма, заказал раму – полотно было просто свернуто в рулон, – повесил в своем кабинете…

– А можно посмотреть? – вдруг «проснулся» Молчанов.

– Посмотреть? Можно, почему нельзя. Кабинет Сергея Егоровича никто не занял, там все осталось как при нем. Он забрал только компьютер да несколько милых безделушек, что мы ему дарили. Пойдемте.

В коридоре им встретилась Татьяна Евгеньевна с картонными стаканчиками на пластиковом подносе.

– Уходите? А как же кофе?

– Спасибо, Танюша, мы выпьем, можешь заниматься своими делами. – Мария Львовна забрала поднос и, не обращая внимания на недоумевающий взгляд секретарши, прошествовала мимо.

– Строго тут у вас, – заметила Кристина.

– Просто не хочется давать повод для пересудов. Понятно, что совсем их избежать не получится, но хотя бы ограничить…

Они остановились перед дверью, ничем не выделяющейся из десятка других, выходящих в коридор. Мария Львовна толкнула дверь, Кристина сделала шаг внутрь и оказалась лицом к лицу с картиной. Была она большой, почти во всю стену, и какой-то безрадостной, полной тревоги. Люди в дореволюционной военной форме, заплаканные женщины в длинных платьях, священник с большим золотым крестом на груди. В переговорной «Кайроса» тоже висела картина, практически такая же по размеру, под названием «Город в тумане». Слишком много тумана, гораздо меньше города, но и туман, и город были переполнены светом и теплом.