Это было страшное место – в мутных жидкостях и вправду плавали части всяких гуманоидов. Я вздрогнул, когда, ступив шаг в сторону, поймал взгляд дриады – её заспиртованная голова висела в зеленоватой жидкости. На голове у этой древесной жительницы тоже произрастали подсолнухи, и их было довольно много. Как и семечек, которые плавали вокруг.

На этой бутыли был нарисован красный череп с костями, и я, решившись, подхватил тяжёлый сосуд и потащил к трону.

– Вы это, извините, если что, – шептал я, пока тащил бутыль.

Ясное дело, этой дриаде уже пофигу, но всё же я чувствовал себя неловко. А ещё меня распирала злость – этого Диониса-Пурбуля следовало самого заспиртовать в наказание за такое.

Кое-как я, корячась от усилий, подвинул трон к краю постамента, куда потом подтащил связанного огра. Соорудив на троне из обломков столика и верёвки страшно неустойчивую конструкцию, я установил в неё открытую бутыль, и с удовлетворением посмотрел на дело своих рук.

Получалось, что огр лежал головой прямо под горлышком наклоненной бутыли, и ещё чуть-чуть наклонить, так хлынет её содержимое. А сама бутыль держалась на верёвочке… обрежь которую, и ёмкость упадёт, всё польётся прямо на лицо Пурбулю.

Ну, какая-никакая, а страховка. Если верить знаку смерти на этикетке. Даже голова дриады внутри как-то извернулась, будто теперь смотрела на огра со зловещей улыбкой.

Я покосился на всё ещё храпящую в зале гейшу. Та уже свернулась калачиком и дрыхла, просто подложив ладошки под щёку.

А теперь момент икс. Я схлопнул свиток воскрешения, и огр судорожно вдохнул:

– Аха-а-ап! – а потом закрутил глазами, стал ёрзать плечами, – А, игруля новичковая, я тебя!..

Мне пришлось сразу подскочить к верёвке, удерживающей бутыль. Едва я коснулся кинжалом бечёвки, как огр притих.

– Погоди, Чеканчик… тьфу ты, Гончарчик, – толстенные губы расплылись в улыбке, – Ты ж даже не знаешь, что это за зелье.

– А чего тогда волнуешься, Пурбуль?

– Да мне за свои зелья только страхово. Так-то я разнесу нафиг тут всё, и тебя в асфальт закатаю… вот такое вот это зелье! – огр пучил глаза, пытаясь скалить зубы и угрожать.

– Странно, – я потёр подбородок и усмехнулся, – А орк, который при мне проглотил такую семечку, стал самой настоящей клумбой.

Это я вспомнил тот момент, когда в «Сито» в кабинете Генделя Вайта орк проглотил семечку дриады, и из его черепа вырос подсолнух. Так что примерный принцип действия этого зелья я представлял, не знал только масштабов.

– А, умный больно, Гончарчик, – процедил Пурбуль, – Твой отец был умным, и чем кончил, а?!

– Где. Моя. Команда? – отчеканил я.

– А я почём знаю? – он поёрзал путами, – Ты меня магии лишил, не могу их освободить.

– То есть, ты не знаешь, где они, но при этом знаешь, что их надо освободить?

– Если они в моём жилище, то их могли схватить менады, – Пурбуль пытался глазами показать на дрыхнущую гейшу.

Я вздохнул. «Воля лидера» помогала мне вести переговоры, намечая подходящие слова и подсказывая нужные действия. Но то, что мне сейчас нашёптывала «воля лидера», было явно не в моём характере.

Надо, Гончар. Ради команды.

Я отвёл лезвие кинжала от верёвки…

– Умный нубасик, – ощерился огр, – Давай, развяжи меня, и я оставлю тебя в живых.

– Ага, – улыбнулся я, опуская кончик кинжала-серпа в горлышко бутыли.

Сталь коснулась стекла, послышался скрип.

– Ты чего?! – Пурбуль замер, – Это ж «древоядерная бомба»!

Я чуть не присвистнул. Вот это название, даже Кент со своими «составами номер тринадцать» нервно курит в сторонке.