|
.. Ракеты далеко не совершенны, капитан. Они дают на излете большое рассеивание!.. Крымский батальон, славный отчаянными штыковыми ударами и лихими забубёнными песнями, не ломал строя во дворе: солдаты, поправляя один другому ранцы на спине, ждали, что прикажут офицеры. Один к одному (обожженные солнцем лица без улыбок, усы закручены кверху), они стояли, облокотясь на дула "снайдеров", готовые на смерть, готовые на все, - солдаты бывалые, еще ни разу не отступавшие. Тихо переговаривались: - Голнышко-то горячее... - Да, сегодня палит... - А я так и не доел кашу... - У тебя, эвон, каблуки сбились... - Починить-то негде... - Ну, чего же стоим-то?.. Наконец примчались коноводы с лошадьми, и, еще не остывшие от пережитого, они впопыхах рассказали, что случилось с отрядом. Положение отступающих стало известно в крепости, и Штоквиц приказал: - Долой с фасов! Берись за дело... - Хватились! После дождичка с похмелья! - проворчал Клюгенау и, видя, что уже никто не нуждается в командах, сам подцепил зарядный фургон за оглоблю, крикнул: "А ну, помогайте!" - И фургон, грохоча по камням, покатился в цитадель. Постепенно вся эта свалка, которая была за воротами крепости, перекочевывала на первый двор цитадели: торчали оглобли фургонов, катались бочки, ржали лошади, какие-то котлы, бревна, ящики снарядов, тюки прессованного сена, свертки шинелей, трубы оркестра, походные кухни. - Быстрее, быстрее! - покрикивали солдаты. Примчались казачьи сотни и, поспешно сбатовав измученных лошадей на кладбищенском кургане, кинулись обратно в сумятицу уже близкой перестрелки. Крымский батальон так и остался во дворе, стоя в ружье, а вместо него Штоквиц бросил в сражение отряды милиции. Грохот стрельбы приближался, и эхо блуждало по окрестным ущельям, плавало под раскаленным небом. Некрасов поймал за рукав ординатора Китаевского, бежавшего куда-то с красным от крови корнцангом в руках, отвел его в сторону. - Слушайте, доктор, страшная весть... Мне даже не хочется верить: Хвошинский ранен, и, кажется, смертельно. Сейчас его принесут... К ним подошел растерянный Клюгенау, рот его был полуоткрыт, глаза глядели жалко. - Я не знаю, что делать, - сказал он. - Лучше бы меня или вас, господин Некрасов... Хвощинский убит! И видеть страдания женщины... - Ранен, - поправил Китаевский. - Нет, уже убит. Так сказали казаки... - Не говорите пока ничего Аглае Егоровне, - посоветовал Некрасов. - Сейчас нам всем не до утешений... А турки за это время подошли ближе, и вот настал вожделенный момент. - Первая! - крикнул Потресов, махнув рукой, и орудие, подпрыгнув на барбете, изрыгнуло огонь и ярость картечи... Дистанция в тысячу восемьсот сажен была слишком большой, и первая граната не долетела. Кирюха Постный виновато моргал глазами. - Подвысь прицел! Вторая... Шипнуло газом, рявкнуло дымом и жаром, прислуга отскочила в сторону, вторая граната, печально завывая, врезалась в самую гущу турецкой своры. Потресов, опуская бинокль, вдруг весело рассмеялся: - Эх, вояки. |
