|
Сбрую с нес тут же сняли, погладили несчастную кобылу, сообща пожалели. - Животная, - плачуще сказал Кирюха Постный, - вот ведь: как человек, на людях помереть хочет... Спать в эту ночь никто не ложился. Усталость заглушалась чувством самосохранения. Ожидание повторных нападений, неизвестность замыслов коварного врага, невозможность уплотнить цепи стрелков, лежавших на крышах и стенах, - все это дисциплинировало людей. Люди, не нашедшие себе места, всю ночь блуждали по крепости, останавливаясь возле каждой ячейки, - Братцы, - молили они, - может и меня приспособите? - Иди, нас и без тебя уже трое. - А вы потеснитесь, братцы. Я хорошо стреляю. - Ну вставай, коли так... Штоквиц в эту ночь полюбился Клюгенау своим спокойствием и рассудительностью. - Знаете, барон, - сказал капитан, лаская своего котенка, - я уже не комендант крепости. Это смешно, конечно, но теперь мы все коменданты. Нам, офицерам, осталось одно: довериться мужеству гарнизона... Среди ночи, когда люди уже немного успокоились, разразилась густая пальба пачками. Пацевича разбудили, он выскочил наверх вместе со всеми. - Ватнин, - позвал он в темноте, - или Карабанов?.. Кто здесь, казаки? Что у вас тут происходит?.. Стрельба нарастала где-то в стороне от цитадели, и это казалось странным; казаки сразу же бросили таскать камни - взялись за оружие, Скоро выяснилась и причина стрельбы: рыская в поисках добычи вокруг крепости, турки лишь случайно наткнулись на отряды милиции, скрывавшейся возле брошенных казачьих казарм, и бой разгорелся на глазах осажденных. - Ваше высокоблагородие! - раздались крики. - Велите открыть ворота... Перебьют ведь милицию!.. - Ватнин, голубчик, - обратился Пацевич к сотнику, - скажите, можно ли открыть ворота? Назар Минаевич поднялся с крыши, свинцовый настил похрустывал под его тяжелым шагом. - И пусть орут, - сказал он. - Теперича нельзя, Адам Платонович... Ежели прорвутся к нам. тогда другое дело. И то ворота, на мой смысл, открывать не надобно. Потресов удачно осветил небо фальшфейерами, и мутный дрожащий свет вырвал из темноты низкое серое здание конюшен, где укрылись милиционеры. Неистовое желание помочь эриванцам вызвало со стороны казаков ответную стрельбу. - Бей, ребята, пока не погасло, - кричал вахмистр, - точнее целься! Ракеты, шипя и разбрызгивая искры, скоро погасли, и тогда из мрака послышался рев человеческих голосов. Началась рукопашная: до крепости Баязета теперь долетали лязганье скрещенных сабель, истошные вопли, крики борьбы и тупые, как удары в ладоши, одинокие выстрелы пистолетов. - А я бы пошел, - заявил Евдокимов. - Охотников можно набрать. .. - Все пойдем, все! - снова заорали казаки, но Ватнин остановил их: - Поздно идтить. Сидите уж, покедова целы... Крики людей, сцепившихся в схватке, постепенно замирали вдали - агония рукопашного боя подходила к концу. Чей-то последний крик повис над скалами на высокой затихающей ноте - v. тишина... - Ну, все. Отмучились, - перекрестился Пацевич, и, держась за поясницу, полусогнутый, как дряхлый старик, он сплетался крыши. Незадолго перед рассветом Штоквиц позвал к себе Евдокимова, дал ему стакан чихиря: - Выпейте, юнкер. |
