|
Было как-то тихо и жутко. Но вот грянули отдельные выстрелы, похожие на сигналы, и тогда горы окрестностей, каждая улица и площадь майдана вдруг зашевелились от множества огоньков. Сотни и тысячи фонарей задвигались в нестройном движении, по земле шел ровный гул от топота человеческого стада, глухой шум голосов висел под небом на одной очень низкой ноте: это усталые за день турки стали размещаться на ночлег, и баязетцы невольно ужаснулись - как их много! - Странно ведут себя османы, - заметил Штоквиц. Да, турки вели себя странно: в первую ночь они не производили обычных неистовств, только из низины армянского города долетал иногда до крепости треск выламываемых дверей, чьи-то протяжные вопли. Но зато с полуночи враги стаями закружили вокруг настороженной цитадели. Раненые лошади еще бились под стенам F крепости в предсмертных судорогах. Турки тихо подкрадывались к казачьим вещам; обрезая повода, уводили здоровых коней, Страсть к хищничеству часто подводила их под меткие выстрелы... - Я их давно знаю, - сказал Хренов, придя к казакам, чтобы выпросить табачку. - Турок не украдет, так не проживет... Сказывали мне, что они даже Шамиля ограбили!.. Карабанов не выдержал: послал Дениску к Клюгенау, чтобы тот дал нефти намочить несколько солдатских шинелей. Намоченные в нефти шинели подожгли и яркими факелами сбросили с фасоь цитадели. Стало светло, и поручик крикнул: - Бей, ребята! Чтобы не досталось... Бей! Зачастили выстрелы. Как ни больно было казакам, они все-таки добили своих лошадей и потом долго сидели, молчаливые, стараясь не смотреть вниз, где полегли их боевые друзья, которых они помнили еще в станицах игривыми жеребятами, которые так ласково и нежно, шумно вздыхая, брали с ладоней куски сахару. - Будто бабу свою убил, - сказал вахмистр. - А чего хорошего-то он у меня видел? По горам да по степу гонял я его. Коли что не так, - нагайкой. - Заныл, - огрызнулся Егорыч, - не тяни душу!.. Когда обстановка немного разрядилась, Штоквиц собрал у себя офицеров гарнизона. По привычке он играл с котенком, но лицо у него было мрачным. - Господа, - заявил капитан, - я созвал вас затем, чтобы узнать, кто отважится объявить госпоже Хвощинской о гибели ее мужа и передаст ей вот это письмо? Офицеры понуро молчали. Котенок изо всех сил кусал палец коменданта. Штоквиц любовно поддал ему под зад и помял в руках конверт со следами запекшейся крови. - Очевидно, никто не возьмется добровольно?.. Тогда, господа, придется начать жеребьевку... Сивицкий сказал: - Сразу же ставлю в известность, что я отказываюсь от жеребьевки. И не по своей слабости, господа. Нет... Просто я имею от покойного Никиты Семеновича в отношении его супруги обязанность гораздо ужаснее, нежели только то, чтобы сообщить ей о смерти мужа... - Господа, - тихо признался вслед за врачом Клюгенау, - я тоже отказываюсь тянуть жребий. Простите меня, но я не могу .. Поверьте - не могу. - Но это нечестно, барон! - заметил Евдокимов. - И простите: совсем на вас не похоже. - Да я признаю, что это нечестно. - Клюгенау низко опустил голову; он был без фуражки, и Карабанов заметил среди редких волос розовую проплешину. - Я всю жизнь, - продолжал барон, - стремился быть честным. Позвольте же мне, господа, хоть раз в жизни быть подлецом. Но принести к порогу этой женщины горе - я не в силах. Как хотите!.. Клюгенау, не поднимая головы, молча отступил в тень. |
