|
Хлопнул сын Шамиля дважды в ладоши, и казак услышал, как за его спиной встали двое. Он обернулся: это были палачи в черных шелковых рубахах - жилистый цыган с бритой головой и старый негр с синими отвислыми губами. И сын имама приказал им: - Кончик кола должен высунуться из кончика языка. Доставьте мне удовольствие! Дениску сбили с ног и поставили на корточки. Он медленно покрывался липким потом. - А ты чего ждешь? - спросил Кази-Магома лазутчика. - Великий сын имама, - вроде собаки, подполз к нему ХаджиДжамал-бек, - прикажи казначею отсыпать мне приличный бакшиш за это письмо. - Я велю тебя повесить рядом с казначеем... Дениска услышал, как что-то острое уперлось в него, и тогда он закричал - дико и страшно, вкладывая в этот крик весь свой ужас, всю животную боязнь за свое здоровое тело... Первый удар настиг его неожиданно, и он поднял лицо: - Ой, ой, ой... Что ты делаешь? Удар второй и удар третий. Штаны быстро наполнялись горячей кровью, и он уже не сдерживал своего крика: страшный, почти звериный вопль человеческого тела, которое корчилось от ужасной боли, наполнял мрачные переходы караван-сарая. Негр многоопытной рукой направлял острие кола, а бритый цыган работал за молотобойца. - А-а-а-а-а-а, - выл Дениска на одной необрывающейся ноте и дергался всем телом, словно бедняга хотел сорваться с этого страшного орудия пытки... Он бился головой об пол, грыз зубами ковер и скоро затих, выпучив глаза и громко икая. Мешочек с родной русской землей, взятой с могилы батьки, вывалился из-под рубахи, и глаза КазиМагомы алчно блеснули: - Золото! Шнурок разлетелся под кинжалом, и в пальцах сына имама пересыпалось что-то зернистое - з о л ото! Но разочарование снова обернулось в шутку, и он протянул мешочек Хаджи-Джамал-беку: - Вот награда тебе, возьми!.. Предатель высыпал на ладонь горсть серой печальной земли и понял, что заработать на жизнь ему трудно. - Дурак урус! - выкрикнул он и забил эту землю в перекошенный рот Дениски. Грянули за стеной барабаны, завыли скрипки, прогудели рога. Дениску подняли на шесте кола и вынесли на улицу. Так и носили его по городу, гордясь победой, а перед ним, в руинах и пожарищах, лежал поверженный во прах Баязет, и где-то в отдалении, грозно высясь на скалах, торжественно стояла крепость. Но глаза Дениски уже ничего не видели, и для него Баязета больше не существовало. 7 Девочка-турчанка, пригретая Потемкиным, медленно угасла на руках солдата, тихая и доверчивая. Сивицкий не мог помочь: эпидемия дизентерии становилась уже повальной, подкашивая даже богатырей. И до последней минуты: - Аман, урус... аман, урус, - шептала девочка понятные всем слова, и с этой жалобной мольбой о помощи, в которой - она верила - ей не откажут, она и скончалась. - Аман, урус... аман, урус! - настойчиво вопили о помощи матери-беженки, предлагая в обмен на воду нитки жемчуга, срывая с себя бусы и выдергивая из ушей старинные серьги. - Ама-ан, уру-у-ус... - стонали из-за дверей застенка пленные курды и турки, которым вообще не давали воды, и стоны их разносились по крепости, как эхо приглушенных воплей самих защитников Баязета. |
