|
- Оставьте, ваше благородие, - взмолился Дениска. - Это землица моя родная. Матка ишо навесила. - Ладно! - Штоквиц запахнул бешмет. - Земля пусть останется... Карабанов подошел к любимцу и обнял его. - Сукин ты сын. Знал бы ты, как мне тяжело с тобой расставаться! Прощай, брат, прощай. Старые казаки степенно поклонились Дениске: - Уж ты, родима-ай, не выдавай... Послужи обчеству! Глубокой ночью со стены крепости, как раз напротив флагштока, соскользнули в город две темные фигуры - Дениски Ожогина и его проводника Хаджи-Джамал-бека. Веревки вытянули обратно на стену, и Штоквиц сказал: - Теперь я могу заснуть спокойно. Дениска такой казак, что не подведет... 6 - Погоди, - шепнул Дениска, - опять чувяк спадает. Видать, с непривычки мне... Хаджи-Джамал-бек терпеливо подождал казака и потом, так же неслышно, подобно юркой ящерице, заскользил в темноте овражной расщелины, ловко раздвигая перед собой кусты боярышника. Упругие влажные ветви хлестали Дениску по лицу, он жадно слизывал с губ сладкие капли ночной росы. Под мостом лазутчики посидели немного, пока не примолкли близкие выстрелы; казак несколько раз принимался пить. Раздутый труп, отмытый от берега, проплыл посередине реки, пузом кверху, и Дениска сплюнул: - Накидали тут... и своих и наших! - Ходить надо, - сказал Хаджи-Джамал-бек, и они тронулись дальше. В одном из кривых переулков им встретился курд на лошади, везущий куда-то перекинутую через седло женщину. Похлопав добычу по заду, курд ощерил в темноте сверкнувшие зубы. - Хороший женщин! - сказал он, и Хаджи-Джамал-бек уступил ему дорогу. - Русская, што ли? - спросил Дениска. - Аи, - отмахнулся лазутчик, - самый плохой женщин - немецкий женщин. Кюшяст много! И казак вспомнил, что где-то здесь, верстах в двадцати от Баязета, находится богатая деревня немецких колонистов. Ему стало не по себе от чужого горя, и он загрустил: - Господи, хоть бы выбраться отселе... От жажды давно обгорели внутренности. Снова захотелось пить. На одной из улиц журчал крохотный фонтанчик, падавший в каменную чашу. Дениска снял папаху, напился. - Постой, - попросил он лазутчика, - я лицо сполосну! Он с наслаждением подставил шею под ледяную струю и даже покрякивал от молодого удовольствия. Хаджи-Джамал-бек подошел к нему сзади, взял руки казака в жесткий ключ и зубами вцепился ему в ворот бешмета. Дениска рванулся что было сил: - Ты что, сатана? Пус-с-сти... - А-а-ай, башчавуш-башчавуш, - запел не своим голосом лазутчик, и чьи-то сильные руки быстро скрутили Дениску веревками, бросили его в седло и связали ему ноги под животом лошади, - Сука ты, сука! - ругался он, растерянный, не понимая, что происходит... Нагайка зыкнула и рассекла ему ухо. Хохот. Его повезли, и он закачался в седле. Возле самого стремени шагал Хаджи-Джамал-бск и скалил казаку зубы: - Гостем будешь... Гостем хорошо будешь! У караван-сарая его распутали от веревок, и еще в сенях Дениску оглушил визг скрипок и глухое рокотание бубнов-даиров. |
