|
..<Документальные данные: в Баязете лошади стали падать на семнадцатый день, из числа пленных к концу осады выжил только один. О смертных случаях среди детей и женщин от жажды нигде не упоминается: очевидно, снабжение их водой было все-таки болеe или менее регулярным.> "Говоря правду, - рассказывали потом уцелевшие, - тогда не было ни друзей, ни братьев: каждый покупал себе каплю ценою собственной жизни. Вода не уступалась ни за какие деньги (известен лишь один случай, как исключение), хотя в более счастливые ночи излишек воды охотно раздавался товарищам даром..." Над крепостью расползался, переносимый сквозняком, духмяный лакомый чад - на железных противнях, под которыми разводились костры, солдаты обжаривали дробленный в крупорушках ячмень. Бедные ездовые лошади, отказавшись от ячменных дачек всухую, целиком отдавали ячмень людям, и Штоквиц теперь каждый день отсыпал на роту полтора пуда ячменя. Сухари и чуреки теперь казались неслыханным лакомством. Бывшая усыпальница Исхак-паши, этого гордого властелина Баязета, уже была вся перепахана холмиками солдатских могил, и Сивицкий велел расширить кладбище на поверхности двора. Отец Герасим, по обязанности пастыря присутствуя на каждом захоронении, исполнял еще обязанности санитара. - Теперь посыпайте известью, - не забывал напомнить он после отпевания покойных, и мортусы принимались за дело... После эпидемии на людей обрушились еще два несчастья - тела солдат, истощенные и грязные, покрывались болезненными вередами, а в госпитале уже лежали несколько человек с явными признаками рожистого воспаления. Штоквиц решил: виноваты врачи - и захотел поругаться с ними. Придя в госпиталь, он начал так: - Здравствуйте, любезные Пироговы! - Ну, до Пироговых-то, батенька, нам еще, знаете... - Сивицкий весьма цинично определил разницу между собой и Пироговым. - Однако, как умеем, лечим! - Я бы не хотел лечиться у вас, - продолжал Штоквиц. - Еще великий Суворов называл лазареты "преддвериями к погосту..." - Да? - обозлился Сивицкий. - А не он ли сам и лечил солдат? Квасом, хреном, солью да водкой... Вы пришли сюда, господин комендант, очевидно, сделать нам выговор? - Мне надоело составлять списки мертвых. - Убитых, - уточнил Китаевский, - или умерших? - Это все равно: труп есть труп... Но я говорю сейчас не об убитых, Что делаете вы, чтобы спасти людей? Сивицкий показал на флягу, висевшую у пояса коменданта. - Что я могу сделать, - спросил он, - чтобы вы совсем не пили воды? - Может, и дышать нельзя? - В том-то и дело, что нельзя... А люди пьют эту заразу и дохнут. И люди дышат этой заразой и дохнут. Я отвечаю за тех, кто попал под мой нож или же попал ко мне на излечение. Но я не могу заменить воздух, как не могу и дать им чистый источник! Подошла Хвощинская, в раздражении шлепнула на стол перед Штоквицем раскрытый журнал госпиталя. - Вот, - сказала она, - можете проверить. Мы цепляемся здесь за каждую жизнь. Мы за волосы тянем людей из могилы. И... смотрите сюда: двадцать семь солдат ушло из лазарета даже здоровыми! А этим вот занимаюсь я... Женщина вытолкнула из-под стола корзину, наполненную бинтами, снятыми с перевязок, и закончила: - Вот эта мразь, снятая с одних ран, накладывается на другие. |
