Нужно сказать, что вся туристическая инфраструктура на этом пляже состояла из нестройного ряда бунгало, выстроившихся от одного края горизонта до другого вдоль полосы пляжного песка, кое-где прерываемого стволами толстенных пальм, торчащих в небо Ростральными колоннами нашей Северной Пальмиры. Бунгало возводили местные рыбаки, проживающие в деревне по соседству, и сдавали отдыхающим, приезжающим из города, за пятьдесят американских центов в день. Крыша, стены и даже двери таких бунгало были сплетены из листьев тех самых пальм методом «плоской циновки» и ненадежно скреплены в единый архитектурный ансамбль обрывками капроновой веревки. В недрах своих они содержали пару криво сколоченных лавок и колченогий стол средних размеров. В «дорогих» бунгало со стороны подъездной дороги была огорожена дополнительная территория, имеющая а-ля ворота, скрывающие ваш автомобиль от любопытных взглядов, пожелай вы у того бунгало на весь день для отдохновения припарковаться. Ворота, кстати, тоже были пальмово-циновочными. Пол в этих бунгало отсутствовал как явление, потому как угловые столбики были вколочены в песок пляжа, без всяких вывертов в сторону инженерно-строительной мысли и организации твердого покрытия половой поверхности.

Но вот именно в таком голом аскетизме этих прибрежных кибиток и была их несказанная прелесть. Ну согласитесь, что усесться на лавке в тени пальмовых циновок и попивать холодное пивко, привезенное с собой в сумке-термосе, закусывая при этом креветками, только что выловленными в океане и проданными вам по цене пучка редиски, слушать рокот прибоя и ощущать на коже соленые брызги океанского бриза – удовольствие, какого не купишь ни за какие деньги даже на хваленом Matira Beach. А уж для Дмитрия и Слона, выросших в суровых реалиях СССР, прибой океана, пахнущий солью и первозданной свежестью, невероятно вкусные креветки, свежее которых в принципе найти невозможно, и пиво, холодное и удивительно свежее, создавали такое позитивное восприятие этого пальмового Рая, что во все последующие годы, если их спрашивали: «А что там вообще хорошего есть?», они рассказы свои именно с этого пляжа начинали. Вот как раз по этой причине и было ими принято решение поехать на ту самую «Шестнадцатую милю» к полуночи и встретить там Новый год так, как никто и никогда из них и всех их знакомых не встречал: как следует выпивать и закусывать, плескаться в океане и орать про елочку, имевшую несчастье пусть и в лесу, но таки родиться. И потому несчастье, что «срубили нашу елочку под самый корешок». Но не суть.

К установленному времени начала торжества, сиречь часам к восьми вечера, когда солнце уже село, «что пить» и «что есть» было упаковано по сумкам, а дядя Лёша уже час сидел на заднем сиденье и орал: «Пора!!!», концессионеры выдвинулись в направлении новогоднего торжества. Ехать, как это следует из названия пляжа, нужно было не особенно далеко, и через сорок минут они прибыли к месту торжественной встречи Нового года. Нужно сказать, что прибыли парни к ласковому прибою Гвинейского залива уже изрядно подготовленными. А все оттого, что отношение ганского народа и ганской Фемиды к алкоголю в целом и к людям, его употребившим, варьировалось от добродушной снисходительности до глубочайшего сострадания: «Как же ты так нажрался-то, сынок?» Но никогда и ни в коей мере ни разу не порицалось или там штрафами разными, в уложениях кодексов и правил прописанными, наказывалось. Попивал народ ганский, пользуясь обилием пальм, а стало быть, и того самого акпетиши, в изрядном количестве и с завидной регулярностью. И не так чтобы совсем уж пропитыми были и без рюмочки даже за свежим бананом на ужин во двор не сходить, нет.