Пострадавший оказался живым, вот только жизнь в нём еле теплилась. Это и немудрено, ведь налицо было отравление продуктами горения и ожоги второй-третьей степени всей нижней части тела, начиная от копчика. Усугубили ожоги синтетические спортивные штаны, которые, расплавившись, буквально влипли в ткани. Личность пострадавшего установить не удалось. Зрители его не знали, а бегать по соседям или искать в квартире документы не позволяло время.

Давление было восемьдесят на ноль, пульс на лучевой артерии не определялся, сатурация – пятьдесят два. При таком отвратном насыщении крови кислородом неудивительно, что вся гемодинамика поломалась и грозила вообще прекратиться.

Подключили пострадавшего к кислороду, катетеризировали вену, капельницу наладили, ожоги обложили специальными салфетками и полетели стремглав со светомузыкой. Но только ввезли в приёмник, как сразу, словно по команде, наступила остановка сердца и дыхания. Реанимировали тридцать минут, но безуспешно. К сожалению, эта смерть считалась «нашей», а не больничной. Поэтому пришлось грузить тр*п в машину и везти в судебный морг.

Писанины было много: форма в планшете, карта вызова, протоколы реанимации и констатации смерти. Конечно, можно и на Центре всё это доделать, но не люблю я что-либо на потом оставлять.

Дальше поехали к избитому мужчине сорока шести лет.

Прибыли мы в классическую алкохату с грязью и вонью. Вышедшая к нам редкозубая дама непонятного возраста с безобразно опухшей физиономией громко сказала:

– Вот ведь, <распутная женщина>, чего получилось-то!

– А что именно? – поинтересовался я.

– Дык чего, ко мне Вовка с Серёжкой пришли, мол, есть чего, тёть Нин, а то подыхаем! Ну у меня было три флакона, мы их выпили. Потом Вовку в аптеку послали. Я деньги на пять флаконов дала, а он, <самка собаки>, только четыре принёс! Сразу понятно, что в одну харю выжрал. Да ладно, думаю, <фиг> с тобой! Ну а потом слово за слово, Серёга завёлся и его <отлупил>. Но видать сильно, вон, лежит, встать не может. Давайте, увозите его, <нафиг> он мне нужен!

Пострадавший с нездоровым серо-бледным лицом лежал на кровати поверх засаленного ватного одеяла.

– Что случилось, уважаемый?

– Он мне почки отбил… – слабым голосом ответил он. – А ещё что-то дышать тяжело…

– Чем он тебя бил?

– По лицу кулаками, а сзади вроде ногами…

– То есть сильней всего поясница болит, правильно?

– Да, да.

– Давай поворачивайся, я посмотрю.

Он с великим трудом повернулся на бок, открыв нам неожиданную картину: рубашка сзади и одеяло были пропитаны кровью. После того, как рубашку задрали вверх, стали видны две колото-резаных раны: одна была на пояснице в проекции левой почки, другая – между десятым и одиннадцатом рёбрами слева.

– Так у тебя же две ножевые раны! – сказал я. – А ты говоришь, ногами бил!

– Дык он его порезал, что ли? – спросила, вытаращив глаза хозяйка квартиры. – Я и не видела у него никакого ножа!

– Видела-не видела, а такие раны не из воздуха появились, – ответил я.

– Ну всё, <распутная женщина>, чтоб больше ни тебя, ни Серёги здесь не было! Дорогу сюда забудьте, св***чи поганые! – зло прокричала хозяйка. – <Нафиг> мне нужны эти проблемы!

Давление было девяносто на сорок, но это и не удивительно из-за такого-то сильного кровотечения. Хотя, предположительно, почечная артерия не пострадала, иначе он давно бы уже в тр*п превратился. Плюс ко всему был у него ещё и гемоторакс, то есть скопление крови в плевральной полости. Причиной такой бяки послужило проникающее ножевое ранение.