– Знаю, Юрий Иваныч. Но директриса-то сама не врач, у неё высшее сестринское образование. А со средним там трое преподают.

– Хм, у меня просто нет цензурных слов. Короче, Андрей Ильич, работа там крайне бумажная. Завалят тебя писаниной по самое не могу. Но, если ты привык к бумаговороту, то всё будет нормально.

– Понял, спасибо, Юрий Иваныч! А к бумагам мне не привыкать.

Н-да, ранее никогда ещё не приходилось сталкиваться с такой дикостью в сфере медицинского образования. Нет, я не имею ничего против Андрея Ильича. Он человек толковый и грамотный, но только в своей сфере. Хирургии и психиатрии он не касался, а полученные в студенчестве знания по этим дисциплинам наверняка уже выветрились. Конспекты лекций им будут написаны по соответствующим учебникам, тут уж к гадалке не ходи. Но ведь студенты и сами могут учебники почитать и даже что-то добросовестно вызубрить, только глубоких знаний от этого всё равно не появится. В данном случае вина лежит не на преподавателях, а на руководителе, которая сознательно снижает образовательный уровень будущих выпускников.

Из комнаты отдыха, являющейся по совместительству местом переодевания, вышел врач Анцыферов. На лице его ярко выражалось чувство глубокого удовлетворения.

– Ну что, Александр Сергеич, поздравляю тебя! – сказал я.

– С чем? – не понял он.

– Со своевременным окончанием смены!

– А-а-а, ну да, спасибо! Уже третью смену подряд нас особо не напрягают. Но это всё временно. Скоро Люба выйдет из отпуска и весь дурдом по новой начнётся.

– Пессимист ты, Александр Сергеич. А может она после отпуска отдохнувшей и подобревшей выйдет?

– Да всё может быть. Ладно, Юрий Иваныч, будем надеяться на лучшее.

Около десяти вызов прилетел с отвратительным поводом: задыхается женщина тридцати трёх лет. Но я даже возмутиться толком не успел, как пришла отмена.

Другой вызов был к мужчине пятидесяти восьми лет, у которого психоз приключился.

Подъехали к частному дому, возле которого нас встречали старенькие бабушка с дедушкой.

– Здравствуйте! Сынок у нас опять чудит, – сказала бабуля. – Наверное, белая горячка у него. Всю ночь не спал, ходил туда-сюда, а под утро начал каких-то собак гонять. Сказал, что шесть собак в дом забежали.

– Когда он выпивал последний раз?

– Позавчера. А эти дни всё отлёживался.

– А вообще, давно выпивает?

– У-у-у, давно, лет с семнадцати, наверное. Он у нас всю жизнь по тюрьмам сидит. Последний раз полтора года назад освободился. Думали, что всё же остепенится, за ум возьмётся. Ждали, что нам подмога будет на старости лет. А получилось так, что мы с ним нянчимся…

– Мы уж грешным делом молимся, чтоб бог его прибрал, – сказал отец. – За что нам такие муки на старости лет?

Болезный, худой, небритый, неопрятный, сидел на кровати и совершал руками какие-то непонятные движения. Никакого внимания на нас он не обратил.

– Здорова, Олег! Давай рассказывай, что у тебя тут за собаки появились!

– Да вон какие-то бегают, – спокойно ответил он, не прекращая движения рук, и забормотал нечто невразумительное.

– Олег, где ты сейчас находишься?

– …

– Оле-е-ег! – окрикнул я и потряс его за плечо. – Где ты сейчас находишься?

– Дык в отряде, меня в третий перевели… Мою шконку заняли и всё…

– Олег, а что ты сейчас делаешь?

– Мешки плету…

Продолжение диалога смысла не имело, и мои парни отвели Олега в машину. Но поскольку он был очень слаб и ноги его плохо слушались, этот путь оказался достаточно долгим.

У Олега был алкогольный делирий, но не простой, а профессиональный. Он считал себя вновь находящимся в местах лишения свободы и там «плёл мешки».