– Дмитрий Александрович, когда эта карта попадёт на проверку экспертам страховой, то никаких «если бы да кабы» они слушать не станут. Вы это и сами прекрасно знаете. Почему-то у меня такое чувство, что вы после отпуска никак раскачаться не можете. Давайте уже включайтесь в работу! Так, теперь один интересный момент. Поступила очередная жалоба на врача Гусева. Некая Власова утверждает, что тот приехал ночью к ребёнку пьяным и стал хамить. Поэтому она отказалась от помощи и бригаду выгнала.

После такого сообщения конференц-зал наполнился смехом.

– Тише, тише, коллеги! Разумеется, мы провели проверку. Выяснилось, что пьяным он, конечно же, не был. А хамством жалобщица назвала отказ сделать укол при невысокой температуре. Вячеслав Леонидович стал было рассказывать про физические методы охлаждения, но она даже и слышать ничего хотела. В общем, ничего ужасного там не случилось, но эта Власова раздула чуть ли не преступление.

Здесь я должен разъяснить причину смеха коллег. Всё дело в том, что Вячеслав Леонидович обладает внешностью закоренелого алкоголика. Сюда относятся вечно красное лицо и крупный сизый нос. А кроме того, голос у него сипловатый, да и дикция оставляет делать лучшего. Однако за такой маской скрывается убеждённый трезвенник и ярый противник алкоголя в любом его виде. Но, тем не менее, жалобы на его якобы пьяное состояние время от времени приходят.

Когда выходили из конференц-зала, откуда-то выскочил врач Данилов и с паникой в голосе закричал:

– Клопы! У нас в комнате отдыха клопы завелись! Надежда Юрьевна, что теперь делать-то?

– Сергей Дмитриевич, успокойтесь, что ж вы так кричите-то? Это точно клопы? Вы их сами видели? – спросила она.

– Да, точно, стопроцентно! Сам своими глазами увидел, по подушке полз! Я его раздавил, теперь от руки воняет. Это же ЧП, не дай бог домой принесём.

Тут в разговор вступил главный фельдшер Андрей Ильич:

– Давайте-ка сначала посмотрим, а потом уже будем решение принимать.

Несколько человек, включая меня, пошли проводить тщательный досмотр коек. Однако не обнаружили вообще никаких насекомых. Поэтому наш стихийный консилиум решил, что это был залётный клоп-одиночка, по каким-то причинам отбившийся от своей братвы. Наверное, не думал, не гадал несчастный, что примет смерть от руки представителя самой гуманной профессии.

Около девяти приехала бригада, которую мы меняем. На их лицах была выражена смесь недовольства и уныния.

– Куда ездили-то? – поинтересовался я.

– На боль в груди у мужика, – ответил врач Анцыферов. – Я его как увидел, так сразу опой почуял, что он нам какой-нибудь <песец> выдаст. Представляешь, Иваныч, туша в сто тридцать кило, лицо синюшное, дышит тяжело. На ЭКГ инфаркт. Всё мы ему сделали, вроде получше стал, стабилизировался. А по дороге он отёк лёгких выдал, бурный такой, тяжёлый. И тут <фигак>, сразу асистолия! Полчаса его качали и всё без толку. Ну и всё, увезли в морг.

– Эх, Александр Сергеич, по мотивам твоих последних вызовов можно целую книгу написать. Бестселлер получится!

– Нет, Иваныч, не получится. Книги нельзя писать на матерном языке. А если по-культурному, то косноязычная ерунда выйдет. Всё, ладно, пошёл я сдаваться и переодеваться.

Вышли мы на скамеечку посидеть да подымить.

– Сейчас бы пивка холодненького… – мечтательно сказал фельдшер Герман.

– А ты главному напиши служебку, – посоветовал я. – Мол, так и так, работа у нас вредная и напряжённая. Поэтому в целях психологической разгрузки требую выдавать на каждую смену по столько-то литров пива.

– Не, ну нафиг, я завтра оторвусь по полной. И безо всякой бюрократии.

Вдруг мы увидели, как через проходную во двор пришли пожилые мужчина с женщиной. Обхватив рукой, он вёл её к медицинскому корпусу.