– Что случилось? – спросил я.

– Я не знаю, что такое! – ответил мужчина. – У неё сначала голова закружилась и заболела, а теперь вообще свалилась. Посмотрите, жива ли!

К счастью, больная была живой, но без сознания. Заносить её в кабинет амбулаторного приёма смысла не было, ведь всё равно пришлось бы везти в стационар. Поэтому загрузили её в машину и там провели детальный осмотр. Давление сто восемьдесят на девяносто, пульс восемьдесят шесть, глюкоза крови пять и один, сатурация девяносто три процента. Думал, что на ЭКГ какая-нибудь пакость вылезет, но ничего ужасного не было. Выяснил у супруга, чем она болеет, какие лекарства принимает, что ела-пила, но ничего значащего он не сказал. В конце концов, методом исключения, пришёл я к выводу, что это – острое нарушение мозгового кровообращения. Несмотря на оказанную помощь, сознание даже и не думало возвращаться. А когда приехали в стационар, мой диагноз подтвердился, но с уточнением: «ОНМК по геморрагическому типу в вертебро-базиллярном бассейне».

После освобождения велели на Центр ехать и, как ни странно, доехать дали. Сдал я карточку, медбрат Виталий пополнил израсходованные препараты и шприцы. Ну а дальше опять пришли мы на любимую скамейку. Сидим, болтаем, никого не трогаем. Вдруг из окна высунулся старший врач Александр Викентьевич и крикнул:

– Шестая бригада, вы вообще, что ли, опухли? Почему на вызов не едете?

И тут мгновенно пришло осознание, что планшета-то при мне нет! А главное, память наотрез отказалась подсказать, где я мог его оставить. В машине не было, в «телевизионке» тоже. В комнату отдыха я больше не заходил.

– Юрий Иваныч, а вы где карту дописывали? – спросил Герман.

– Как всегда, возле диспетчерской, – ответил я и сразу вспомнил, что оставил его там на столе.

Схватив планшет, я пулей прилетел в машину и наконец увидел повод к вызову: психоз у мужчины шестидесяти шести лет. Н-да, нехорошо получилось: разрыв во времени между приёмом-передачей был приличный, да ещё и на эти чёртовы поиски минут десять ушло.

В прихожей нас встретили молоденькая девушка и навзрыд плакавшая пожилая женщина, как потом оказалось, супруга и внучка больного.

– Что случилось? – спросил я.

– У нас дедушка взбесился! – ответила внучка.

– В каком смысле?

– В прямом. Вот просто ни с того ни с сего. Он злой, угрожает, мы его боимся!

Разговор прервал сам виновник торжества, неожиданно вышедший на сцену. Взгляд его был мутным, словно у пьяного, а на лице обильно выступил пот.

– Это что за рожи сюда пришли? – угрожающе спросил он. – Ну-ка, пошли <нафиг> отсюда!

– Мы – «скорая помощь», а я – врач.

– И чего дальше? Я сказал, <нафиг> отсюда все трое! Это ты, что ли, их вызвала, <самка собаки>? Я тебе башку сейчас отрежу, <нецензурные оскорбления>! – вызверился он на внучку.

Но мои парни не дремали, тут же подошли к нему и взяли под руки.

– Витя, перестань! – крикнула супруга. – Да что же с тобой творится-то?

Вместо ответа больной вдруг потерял сознание, повиснув на руках Германа и Виталия. В подобных ситуациях мой мозг подобно рулетке начинает прокручивать разнообразные диагнозы и останавливается на наиболее подходящем. В данном случае мысленная рулетка указала на инсульт, но почему-то скепсис меня одолел. Единственное, в чём я был уверен, этот психоз не был дебютом психического расстройства. Его вызвала какая-то соматическая, то есть телесная патология. Но для её точного определения недоставало данных.