Открыла нам ухоженная женщина с жёстко-волевым лицом и сразу взяла с места в карьер:

– Предупреждаю сразу: если сейчас вы его не увезёте, то мы примем очень серьёзные меры. Поверьте, для этого у нас есть все возможности!

– Так, ваши возможности нам неинтересны. Расскажите, что случилось? – спокойно спросил я.

– Можно подумать, вы ничего не знаете!

– Лично я предпочитаю информацию не из десятых рук, а из первоисточника. Итак, слушаю вас внимательно.

– Ладно, начну с того, что он уже четыре года состоит на учёте с шизофренией. Инвалид второй группы. Много раз в больнице лежал. Периодически у него бывают обострения, «голоса» появляются, он как бы выпадает из этого мира. Сейчас всё по-новой началось. Вчера, пока мы были на работе, он взял деньги, четыреста пятьдесят тысяч, и куда-то пропал. Вернулся только сегодня рано утром и, естественно, уже без денег. Мы его спрашивали, но он молчит, ничего не рассказывает. Единственное, что сказал: «Подождите немного и всё узнаете».

– Он лечение получает?

– Да, и таблетки пьёт, и на укол ходит, а толку-то что?

Виновник торжества сосредоточенно рисовал в графическом планшете, глядя в монитор. Это была очень даже неплохая космическо-фантастическая картина.

– Здравствуй, Кирилл! Отвлекись, пожалуйста, давай пообщаемся.

– Ну давайте, – нехотя сказал он, повернувшись к нам лицом. – Но сегодня уже ко мне приезжали, мы обо всём говорили. Мать никак успокоиться не может, очень хочет опять меня упечь.

– Кирилл, скажи, зачем ты взял деньги?

– Я всё расскажу, но попоздней, хотя бы через неделю. Ничего плохого я не задумал, не переживайте. Наоборот, очень хорошее дело намечается. А сейчас ничего не скажу, даже если пытать будете.

– Нет, пытать мы не собираемся. А как ты себя чувствуешь?

– Вы имеете в виду, не едет ли крыша? Нет, не едет. «Голосов» давно не было, плохих мыслей тоже. Правда, тревога стала мучить и сплю плохо.

– Что ты постоянно принимаешь?

– <Названия>.

– А на укол пролонга ходишь?

– Да, конечно.

– По поводу тревожности и плохого сна тебе нужно в диспансер прийти, чтоб поменяли схему лечения. У тебя кто доктор?

– Луиза Александровна.

– Значит, повезло тебе. Давай сегодня или завтра иди, она тебе всё скорректирует. Кирилл, а ты, я смотрю, замечательно рисуешь. У тебя очень хорошее увлечение.

– Не только увлечение, я зарабатываю на этом. На нормальную работу кто меня возьмёт с таким диагнозом?

– И эта работа очень даже нормальная. Ведь хорошо, когда любимое дело ещё и доход приносит.

– Доход – это громко сказано. Просто зарабатываю на карманные расходы, чтобы полностью от родителей не зависеть.

– Ну что ж, Кирилл, желаю удачи, и чтобы всё у тебя было хорошо!

Тем временем, его мать стояла рядом, сжав пальцы в замок и даже не попытавшись вмешаться в беседу. На её окаменевшем лице застыло мрачно-злое выражение.

– Мне теперь понятно, что на «скорой» нет профессиональных врачей, – заявила она. – Какие вы врачи, если не можете понять, что человек больной и невменяемый? А может на украденные деньги он наше убийство заказал? Вы дадите гарантию, что с нами ничего не случится?

– Знаете, вообще-то я не следователь и не сыщик, никаких гарантий давать не собираюсь. И уж тем более, меня не интересует, куда он потратил деньги.