– Значит, он может безнаказанно воровать? А в следующий раз вообще всё из квартиры вынесет!

– А вы нас ни с кем не путаете? Нет? С каких это пор нам дали право кого-то наказывать? В общем так, считаете нужным жаловаться? Жалуйтесь, вам никто не препятствует. Всё, до свидания.

– Поверьте, я просто так этого не оставлю! – заявила она на прощание. – Работы вы точно лишитесь!

Ну что ж, подобные заявления мы слышим нередко, хотя понять тех, от кого они исходят, практически невозможно. Бывает проще разобраться в особенностях мышления психически больных, чем некоторых из тех, кто формально считается психически здоровым.

После освобождения получили следующий вызов: ожоги лица и рук у мужчины тридцати шести лет.

Открыл нам сам пострадавший. По нему было видно, что он испытывает сильнейшую боль, но терпит из последних сил. При этом в квартире стоял сильный, ни с чем несравнимый запах пожара.

– Что с вами случилось? – спросил я после того, как пострадавший обессиленно плюхнулся на диван.

– Я зажигалку бензином заправлял и перелил, на стол протекло, – тихо ответил он, еле шевеля губами. – Потом зажигалку зажёг, она вспыхнула, и я её на стол бросил. Тут же и стол загорелся, мне лицо опалило. Ну я сразу тушить начал и руки сжёг.

Напрашивался у меня вопрос, голыми руками, что ли, он огонь-то прихлопывал? Но не стал я его задавать, ведь человеку и без того плохо.

Особо тщательный осмотр не требовался, поскольку всё было видно прямо сходу: ожог лица первой степени и обеих кистей второй-третьей степени. Столь серьёзные повреждения непременно ведут к развитию шока, а потому мои парни, не дожидаясь указаний, сразу приступили к оказанию помощи. Внутривенно ввели наркотик, наладили капельницу и обработали ожоги. Кстати сказать, у нас для этого есть замечательные противоожоговые салфетки, которые обладают не только антисептическим, но и обезболивающим действием. В данном случае обезболивание получилось двойным: от наркотика и от салфеток. Больному стало намного легче, вот только этот эффект, к сожалению, был временным. Ну а далее, в стационар мы его благополучно свезли.

Вот и в этом случае не поддавалась объяснению логика поведения, повлекшего за собой беду. Ведь если ты видишь, что бензин протёк, то на кой чёрт огонь зажигаешь? В качестве итога нужно признать, что кандидаты на Дарвиновскую премию не переведутся никогда.

И в этот раз обед вовремя не разрешили, отправив нас на вызов к женщине семидесяти одного года, у которой всё болит. Да, есть такой интересный и очень непонятный повод к вызову. Получается, что болит вся женщина. Ехать предстояло далеко за город, в садоводческое товарищество. Здесь не нужно быть провидцем, чтоб понять: перетрудилась болезная на солнцепёке.

Давненько мы не бывали в этом товариществе. В жуткий упадок оно пришло, полузаброшенным стало. Деревянный забор по периметру почти разрушился. Да это всё и не удивительно, ведь здесь отродясь не бывало ни водопровода, ни электричества. Воду таскают из пруда или колодца. Из-за всего этого большинство хозяев попросту побросали свои участки, многие из которых с весьма приличными домиками.

У бывшего въезда, поросшего бурьяном, нас встретил пожилой мужчина:

– Здесь не проедете, – сказал он. – Пойдёмте, я вас отведу. Что-то она раскисла совсем.

– Вы – супруг? – поинтересовался я.

– Не-е-ет, сосед. В этой стороне мы только вдвоём остались. Вон, видите, всё кругом заброшено!

Подошли к малюсенькому деревянному домику, почерневшему от времени.

– Нина, ты там жива? – открыв дверь, спросил наш провожатый.

– Ой, еле жива… – ответил женский голос.

Больная со страдальческим выражением лица лежала на какой-то непонятной импровизированной кровати.