Больная со страдальческим выражением лица лежала на какой-то непонятной импровизированной кровати.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.

– Ой, даже и не знаю, как объяснить… В груди сильно давит и обе лопатки болят. Да ещё и слабость такая, что встать не могу.

– Так вы, наверное, на жаре перетрудились, – сказал фельдшер Герман.

– Да, скорей всего, – согласилась больная. – Вот ведь дура-то я, сама себя испортила!

Симптоматика была отвратительной, буквально кричащей о серьёзной кардиопатологии. Вместе с тем, болталась в моей голове мыслишка: а может и нет там никакой серьёзной бяки? Может, это всего лишь банальный остеохондроз? Однако прогнал я подальше эти глупости. Вся надежда была на кардиограмму. Но, к великой досаде, лента не внесла никакой ясности, ибо на ней всё затмила полная блокада левой ножки пучка Гиса. Про такое безобразие мной говорилось неоднократно, но всё-таки повторюсь. Всё дело в том, что злодей Инфаркт Микардыч может прятаться за этой блокадой, как за хорошей маскировочной сетью. Нет, распознать и вывести его на чистую воду можно, например, с помощью эхокардиографии, но такая техника есть только в стационарах. Кстати сказать, тропониновый тест, позволяющий выявить повреждение миокарда, оказался отрицательным.

Давленьице было низковатым, пульс частил, сатурация чуть ниже нормы. Со слов больной, такое состояние возникло у неё впервые. В подобных случаях мы обязаны оказывать помощь по стандарту острого коронарного синдрома без подъёма сегмента ST. Оказать-то мы её оказали, после чего началось самое весёлое и увлекательное: переноска больной в машину. Во-первых, помощников не нашлось, а больная была отнюдь не миниатюрной комплекции. Во-вторых, до машины пришлось её нести по узкой тропинке сквозь мощный бурьян. Причём расстояние составляло не менее двухсот метров. Как мы это сделали вчетвером, а четвёртым был наш водитель, я сам не могу понять и поверить. После того, как больную свезли в кардиодиспансер, хотел дописать карточку, но ничего не вышло. От чрезмерной тяжести руки дрожали, будто после долгого запоя.

После освобождения разрешили, наконец-то, обед. Сразу по приезде карточки дописал и сдал, благо, что руки отдохнули и пришли в порядок. Да ещё, вдобавок, пришлось исправлять время доезда на последний вызов. Всё дело в том, что по приказу Минздрава доезд на экстренные вызовы не должен превышать двадцати минут. При этом никого не интересует, сколько времени на самом деле занимает дорога. На последний вызов мы ехали двадцать восемь минут, но пришлось переделывать на двадцать. Одним словом, бюрократия решительно побеждает здравый смысл.

Наши посиделки на лавочке прервал вызов: психоз после употребления ф***пама у мужчины тридцати двух лет.

Открыла нам молодая женщина с красным, мокрым от слёз лицом:

– Помогите, пожалуйста, я уже не знаю, что с ним делать! Он ф***пама опять наглотался и теперь вообще неуправляемый!

– Вы сказали «опять», значит, он и раньше его принимал?

– Да, до этого раза два, но тогда он просто как пьяный был, полусонный какой-то. А сегодня вообще с катушек слетел! Все цветы с балкона выбросил, книги тоже, все фотографии в альбоме разорвал.

– А ф***пам ему кто-то назначил или он его просто для кайфа глотает?

– Психиатр назначил от панических атак. Сначала он по полтаблетки под язык клал и всё нормально было. А потом жрать начал как не в себя. Ой, хорошо хоть дочка сейчас у моих родителей, не видела этого кошмара.

– А сам-то он сейчас где?

– Уснул. Проходите сюда.

Худощавый, с бледным лицом болезный спал на диване, приоткрыв рот. На полу валялся растерзанный фотоальбом и целая россыпь обрывков фотографий.

– Уважаемый, давай просыпайся! – громко сказал фельдшер Герман и потормошил его.