– Нет, не вижу. Всё, Алексей, поехали в больницу.

– Ща, погодите, одна мысль тянется уже два часа.

В конечном итоге, свезли мы Алексея в стационар. При этом как паинька он себя не вёл, огрызался, оскорблял, угрожал. Но нам ко всему этому не привыкать. Неоднократно меня спрашивали, мол, как же вы это всё выносите. Так вот, никак не выносим. Просто воспринимаем весь этот негатив обыденно, как «С добрым утром!».

Шизофрения Алексея была видна невооружённым взглядом, прежде всего по характерным болезненным нарушениям мышления. Особенность его речи заключалась в том, что предложения были построены грамматически верно, однако общий смысл высказываний оставался непонятным. Это называется разорванностью мышления. Алексей чётко высказал бредовый элемент: отец якобы хотел отравить его. Кроме того, он совершенно неэмоционален и монотонен, хотя время от времени на лице появлялась неуместная улыбка. Прогноз в данном случае плохой, поскольку болезнь течёт почти непрерывно и личностный дефект неуклонно нарастает.

После этого вызова нас на Центр позвали, как всегда, раньше времени. Никуда нас больше не дёрнули, а потому домой я отправился вовремя.

На следующий день вновь приехали мы на дачу. Фёдор был на работе, а потому не получил я спецдонесения об оперативной грибной обстановке. Хотя и без этого было известно, что пусто в лесу. Какие могут быть грибы в жару и засуху? Но тем не менее, несмотря на возражения супруги, в лес я пошёл. Единственное, что было в изобилии – скрипицы и переросшие валуи, которые я, разумеется, не брал. Попадались целые стаи лисичек, но, к сожалению, пересохших и почерневших. Всё же набрал я немножко и на выход потопал.

А вечерком позвала нас на окрошку Евгения Васильевна, супруга Фёдора. Посидели мы душевно, с удовольствием поели и травяного чаю попили. В этот раз всё получилось пристойно, безо всяких приключений. Хотя совсем их исключить, мне думается, нельзя. Иначе жизнь скучноватой и пресноватой станет. Так что мы с Федором ещё позажигаем!

Грибная экзотика

Вот и всё, ушла жара. Если верить синоптикам, то уже до будущего лета. Днём-то нормально стало, плюс девятнадцать-двадцать, а вот ночи, как и положено в августе, холодноватыми стали. Но ничего, растения, чувствительные к низким температурам, у нас в теплицах растут. Кстати, почти все коллеги-огородники огурцы уже ликвидировали, только непонятно зачем так спешить. У нас они во всю плодоносят, так что будем тянуть до победного.

Хорошо с утречка, воздух уже совсем не тот, что был в душное пекло. Теперь он чистый, бодрящий, освежающий, потому и дышится неизмеримо легче.

По пути на остановку глазам предстало ДТП, точнее его последствия. Старенький ВАЗ-«шестёрка» упёрся помятой «мордой» в покосившееся дорожное ограждение, а неподалёку от него стояла поперёк дороги серебристая иномарка, тоже весьма пострадавшая. На месте была бригада из предыдущей смены. Врач Данилов, о чём-то беседовавший с гаишником, увидел меня и подошёл:

– Здорова, Юрий Иваныч, на работу, что ли, собрался?

– Да, куда же? Чего тут стряслось-то?

– Малолетки покататься решили. Пацан пятнадцатилетний «жигуль» у деда взял, друзей посадил и поехали. После ДТП они все разбежались, а этот дурачок остался.

– Значит, пострадавшие есть?

– Так этот малолетка и пострадал. Сейчас повезём в ОДКБ[9] с сотрясом.

– Ну ладно, Алексей Палыч, вон мой автобус приехал!

Когда подошёл к медицинскому корпусу, с вызова вернулась бригада, которую мы меняем. И были они почему-то на другой машине.

– Привет, Юрий Иваныч! А у нас произошло восстание машин! – сказал врач Анцыферов.

– Это в каком смысле?

– В прямом.