– Это в каком смысле?

– В прямом. Сначала машина сломалась прямо посреди дороги, пересаживаться пришлось. Потом кардиограф накрылся, потом глюкометр и пульсоксиметр!

– Ну вы даёте, господа!

– Нет, не мы. Это Ленка во всём виновата, не даёт ни в какую! Ну, в смысле, батарейки. Ведь могла бы выдать их на пункт в энном количестве и никаких проблем бы не было.

– А с кардиографом что?

– Да как и в прошлый раз, не пойми чего рисует, крякозябры какие-то. Видать, кабель пациента повреждён, менять надо. Ну, короче, сдали в ремонт и с пункта другой взяли.

Н-да, нехорошие известия. Нет, глюкометр с пульсоксиметром ерунда, батарейки поменял, да и всё. А вот с кардиографом дела более печальные. Служит он нам верой и правдой второй год, работяга безотказный. А теперь вот хандрить начал. Если действительно кабель повреждён, то его не ремонтировать, а менять надо. Ладно, у главного фельдшера спрошу, есть ли кабели, а то может их вообще не закупали.

Объявили конференцию. За старшего врача так и работала Галина Владимировна. Главный врач вышел из отпуска и его загоревшее и посвежевшее лицо свидетельствовало, что отдых удался. А вот начмед Надежда Юрьевна, пока не испытавшая отпускного счастья, напротив, была желчно-мрачной.

Как и положено, свой доклад старший врач начала со смертей за истекшие сутки. Из них в моей памяти застрял один случай. Битовская бригада приехала на боль в груди у мужчины тридцати шести лет. Только они вошли, тот сразу выдал фибрилляцию желудочков. Разумеется, бригада стала стрелять[10] и проводить прочие реанимационные мероприятия, но всё оказалось безуспешным. Со слов жены, до этого никогда он не жаловался ни на сердечные, ни на какие другие проблемы. Видать, на роду было написано уйти из жизни молодым и вдову с тремя детьми оставить.

Далее пошли инфаркты. Галина Владимировна доложила про самый тяжёлый с кардиогенным шоком у мужчины пятидесяти с чем-то лет.

– Куда увезли? – коротко спросила Надежда Юрьевна.

– В кардио пятой больницы.

– Ну что за… – раздражённо воскликнул главный, едва сдержавшись от неприличных слов. – Вы что, не знаете порядка оказания помощи при инфарктах? На кой чёрт его в пятёрку-то повезли? Почему не в областную?

– Так по тяжести состояния, – ответила Галина Владимировна. – Пятёрка ближе была.

– Слушайте, да сколько можно-то? Ведь сто раз уже об этом говорили! – пыхтя от возмущения, сказала Надежда Юрьевна. – Одно и то же повторяется! Порядок оказания помощи при сердечно-сосудистой патологии утверждён приказом нашего департамента. И менять его мы не имеем права. Это не просто какие-то формальности, а вопрос жизни и смерти. Шоковых больных нужно вести в областную, потому что там у них больше шансов выжить. Да хотя бы потому, что подключат к контрпульсатору.

– Ну ё-моё, теперь опять придётся по башке получать! – раздосадовался главный врач.

– А за что, Игорь Геннадьевич? – недоумённо спросила Галина Владимировна. – Вы что думаете, из «пятёрки» в департамент «настучат»? Ведь больного-то они без вопросов приняли.

– Галина Владимировна, я не думаю, а знаю. И они не «настучат», как вы выражаетесь, а официально сообщат. Хотя думаю, что уже сообщили. Вы так легко относитесь только потому, что вас туда ни разу «на ковёр» не вызывали. А нас с Надеждой Юрьевной опять будут трепать как мальчишку с девчонкой! Коллеги, вопросы есть?

– Ещё минутку, Игорь Геннадьевич, – сказала Надежда Юрьевна. – Коллеги, многие из вас перестали правильно расписывать болевой синдром. Напомню, что вы должны указать, во-первых, вид боли: ноцицептивная, нейрогенная или психогенная…

– Ой, Надежда Юрьевна, подождите, повторите, пожалуйста! – попросила пожилая фельдшер Шишкина.