На двух вызовах подряд мы в очередной раз лицезрели в кого или во что алкоголь превращает людей. В первом случае человек перевоплотился в непонятное существо, способное лишь справлять примитивные биологические потребности. А во втором – в злое животное, получающее удовольствие от боли и обиды некогда близких людей.

Велели было ехать в сторону Центра, но через пару минут пульнули вызов: психоз у женщины семидесяти пяти лет.

Когда подъехали к пятиэтажному дому старой постройки, нас встретила целая делегация соседей. Все наперебой они кричать не стали, и слово взяла боевая пожилая дама.

– Здравствуйте! Мы тут собрались насчёт Мягковой. Она нас совсем затерроризировала, мы уже не знаем, что делать!

– И кто же такая эта Мягкова? – поинтересовался я.

– Соседка наша. Она психически больная, на учёте стоит. Сегодня бегала по подъезду и сковородой нам в двери стучала, искала любовниц мужа. Вон, у Ольги Геннадьевны маленькую внучку напугала. Сколько раз её в больницу отправляли и всё без толку. А как она над своим мужем издевается, это же ужас! Он и так-то больной, вся левая сторона парализована. Ведь в конце концов убьёт его и всё, а с неё, дуры, взятки гладки, ничего ей за это не будет.

– Всё ясно, а дети-то у неё есть?

– Есть, мы дочь вызвали, она приехала, сейчас у неё. Сто раз ей говорили: «Наташа, отправь ты её в интернат, сколько можно мучиться?». А она не хочет, всё жалеет. Лучше бы отца пожалела! Может, поговорите с ней?

– Хорошо, поговорим.

Открыла нам дочь больной. Сразу было видно, что пребывала она в крайне подавленном состоянии.

– Я видела, вы с соседями разговаривали, они вам, наверное, всё уже рассказали?

– Уж не знаю всё ли, но кой-чего рассказали. Значит, она в квартиры стучала?

– Да, да. Она стала вообще неуправляемой…

И тут из комнаты буквально выскочила пожилая женщина с длинными, не расчёсанными, полуседыми волосами.

– Что-о-о, <самка собаки>, жалуешься?! – пронзительно выкрикнула она, показав скудные остатки почерневших зубов. – Она меня без квартиры хочет оставить, каждый день обворовывает! Всю одежду, всё постельное бельё перетаскала! Воровка ты, с***лочь поганая! Ты меня хочешь на улицу без штанов выгнать?

– Так, Юлия Алексеевна, ну-ка успокойтесь! Давайте мы с вами побеседуем.

– Чего мне с вами беседовать? Я, что, дура совсем, не знаю, зачем вы приехали? Сейчас опять меня увезёте, чтоб эту <самку собаки> и отца её на свободе оставить! А они все дела обстряпают и всё, меня без жилья оставят!

– Юлия Алексеевна, а зачем вы к соседям-то стучали, да тем более сковородой?

– А вы вот этого козла спросите, сколько он баб <перелюбил> при живой-то жене! Скот ненасытный! Я вчера у него из кровати двух японок вытащила, а сегодня он их у соседей спрятал! Идите, сами спросите в квартире сорок и сорок три! Вам там сразу скажут!

Супруг её, очень худой, измождённый, с желтовато-бледным лицом, лежал на кровати и был абсолютно несовместим с образом героя-любовника.

– Увезите её, ради бога! – взмолился он дребезжащим голосом. – Я вчера телевизор смотрел, а она стул схватила и как даст мне по голове!

– Да, значит, мало дала! В следующий раз я тебе <нецензурное название мужских половых органов> отрежу! Больной нашёлся, хватит уже притворяться-то! У тебя только на меня не стоит, а других баб по сто раз на дню <любишь>!

– Ну всё, хватит, Юлия Алексеевна, вы уже все границы переходите.