– Нет, я сейчас милицию вызову! Хватит надо мной издеваться!

– Юлия Алексеевна, я сказал, что вы прямо сейчас поедете с нами. Вы хотите, чтоб на вас вязки надели и силой увели?

– Я вам сейчас покажу вязки! Ну-ка уходите отсюда! – крикнула она и попыталась вытолкать нас.

Несмотря на возраст, Юлия Алексеевна была отнюдь не божьим одуванчиком, а потому сопротивлялась достаточно сильно. Но всё-таки вязки на неё надели и увели в машину. В стационаре, после оформления в приёмнике, санитарочка хотела отвести её в отделение, но сопротивление вспыхнуло с новой силой. Мои парни в стороне не остались, и всё завершилось благополучно.

Юлия Алексеевна длительное время страдает органическим бредовым расстройством. Объективности ради замечу, что автор диагноза не я, а врачи стационара, в котором она неоднократно лечилась. Питательной средой для развития этого заболевания является органическое поражение головного мозга. Однако здесь нельзя делать однозначного вывода о том, что любая органика неизбежно ведёт к бредовому расстройству. Подавляющее большинство больных, например, с энцефалопатиями или церебральным аткросклерозом, не страдают им. А вот почему кто-то заболевает, а кто-то нет, пока ещё никому неведомо.

Тематика бреда бывает разной. В случае с Юлией Алексеевной имели место бред имущественного ущерба и ревности. Причём сопровождалось это безобразие дисфорией, то есть злобой и агрессивностью. Что касается прогноза, то если верить статистике, полное излечение возможно в пятидесяти процентах случаев, а в двадцати двух процентах остаются отдельные элементы бреда. В отношении Юлии Алексеевны можно смело утверждать, что её заболевание лечению не поддаётся.

А далее всё пошло по уже прочно сложившейся дурной традиции: вместо обеда получили ещё вызов. Повод был нехорошим: аритмия, боль в груди, высокое давление у мужчины сорока семи лет.

Открыла нам сильно обеспокоенная супруга больного:

– Здравствуйте, что-то ему совсем плохо, говорит, что сердце останавливается и в груди колет.

– Сейчас посмотрим.

Больной лежал на диване, и на лице его читался испуг вперемешку с растерянностью.

– Что с вами случилось?

– С сердцем совсем плохо, аритмия.

– А как вы про неё узнали?

– По тонометру, я давление мерил, там сердечко замигало, это значит аритмия.

– А сами-то вы её чувствуете?

– Да, конечно, сердце как-то ненормально бьётся.

Сразу же я нащупал пульс, который частил, но был ритмичным. Но об этом я сразу говорить не стал, решив дождаться кардиограммы. Ведь она прежде всего для пациентов имеет более авторитетное значение.

– Так, с этим всё понятно. Давление какое намерили?

– Высокое, сто пятьдесят три на девяносто один.

– А какое ваше привычное?

– Сто двадцать на восемьдесят. Но если хоть чуть-чуть повысится, то мне сразу очень плохо становится.

– Вы что-то приняли от давления?

– Да, я каждое утро пью <Название препарата из группы сартанов>.

– В груди болит?

– Болело, как будто шилом прокалывало. Но сейчас вроде нормально. Ой, а ещё у меня сыпь какая-то появилась, вон, посмотрите на руках и ногах. Может, я чем-то заразился?

– Вы знаете, ничего не вижу, нормальная у вас кожа.

– Ну как же, присмотритесь как следует, вон ма-а-аленькие белые прыщики.

– Так это не сыпь, а просто особенности вашей кожи.

– Ну не знаю… Ладно, я завтра схожу к кожнику.

Сделали ЭКГ, которая ничего криминального не показала. Была там синусовая тахикардия с частотой девяносто два удара в минуту, но это, как говорится, мелочи жизни. Давление сто пятьдесят на девяносто, высоковато, но некритично.