– Ольга Петровна, так ведь в прошлом году все проходили учёбу по болевому синдрому!

– Не знаю, может я в отпуске или на больничном была.

– Так, всё, ладно. Сегодня я распечатаю памятку, повешу её здесь у диспетчерской и ещё на подстанции передам. Кстати, Александр Василич, – обратилась Надежда Юрьевна к заведующему оргметодотделом. – Вообще-то это ваша работа. Ничего, что я за вас её выполняю?

– Надежда Юрьевна, ну вы же сами знаете, какая на мне отчётность висит, а ещё плюс проверка карточек! Я итак работу на дом беру! Сегодня полночи отчёт по ДТП писал, – страдальческим голосом ответил заведующий.

– Александр Василич, у меня всё то же самое, – парировала она. – Я тоже не прохлаждаюсь и работать за вас не должна!

Нет, Надежда Юрьевна нехорошо поступила. Негоже администрации между собой публичные разборки устраивать. Возможно, она хотела показать себя справедливым руководителем, не дающим спуску не только рядовым работникам, но и своим руководящим коллегам. Вот только со стороны это выглядит как склочность и выставление напоказ административного грязного белья. Одним словом, картина весьма неприглядная.

На выходе из конференц-зала я решительно остановил главного фельдшера, не дав ему шансов слиться с толпой и уйти незамеченным.

– Андрей Ильич, у нашего кардиографа скорее всего кабель пациента накрылся. Есть он у тебя?

– Юрий Иваныч, а откуда ты знаешь, что именно кабель виноват?

– Сужу по тому, как он себя ведёт.

– Давай так сделаем. Как раз сегодня придёт инженер, я к нему подойду и узнаю, что там за поломка. Если он скажет, что нужен кабель, то я его выдам. Согласен?

– Конечно, согласен! Только уж не забудь, Андрей Ильич!

– Юрий Иваныч, да ведь ты же и у мёртвого <любить> выпросишь! Как про тебя забудешь-то?

– Всё, замётано!

Бригада, которую мы меняем, была на месте, все как один с довольными лицами. Ещё бы, ведь в этот раз их смена хорошо завершилась, по-человечески. Получил я наркотики и в «телевизионку» пришёл. Всё, на улице теперь часами не посидишь. Вроде и ощутимого холода нет, но коварный ветерок так и норовит поясницу испортить.

Первый вызовок прилетел: мужчине сорока двух лет плохо после запоя. Ну да, после запоя никому хорошо не бывает, это факт общеизвестный. Непонятно только зачем в него уходить и потом «скорую» вызывать, вместо того, чтоб прямой наводкой к наркологу лететь.

Открыла нам плачущая пожилая женщина с абсолютно седыми волосами. Только мы переступили порог квартиры, как в нос шибанула отвратнейшая вонь, скажем так, отходами жизнедеятельности организма.

– Ой, слава богу, приехали! Я вас к сыну вызвала. Он в сильном запое был, а теперь вон лежит чуть живой, под себя ходит.

– Долго ли запой-то длился?

– Точно не скажу, вроде бы месяц.

– А что же вы ждали столько времени?

– Так ведь мы в Муроме живём и у меня муж после инсульта, еле ходит. Но мы каждый день перезванивались, я слышала, что он всё время выпивши. Говорила ему: «Коля, прекращай, работы лишишься, на что жить-то будешь?». Так ведь не слушал, только и твердил: «Не переживай, у меня всё нормально!». Потом у него уже язык еле ворочался, я не понимала, чего он бормочет. А последние два дня вообще трубку не брал. Муж и сказал: «Давай, мать, поезжай, узнай, живой ли он там». Я приехала, дверь открыта, вся квартира изгажена, и он лежит как покойник.

– А почему вы нас вызвали, а не нарколога?

– Ой, а вы его не увезёте?

– Нет, без психоза его у нас не примут.

– Господи, так что же тогда делать-то?

– Погодите, давайте мы его сначала посмотрим.

Пройдя в комнату, превращённую в самый безобразный гадюшник, мы все дружно вляпались, если выразиться культурно, в рвотные массы, покрывавшие большую часть пола.