– Ничего особенного я не услышал, – сказал я больному. – А свист и писк идут из бронхов, наверняка у вас хронический бронхит. Но всё-таки я вам предлагаю поехать в больницу, сделать там рентген и исключить пневмонию.

– Нет, нет, никуда не поеду. Вы мне просто пропишите чего-нибудь и всё.

– Мы ничего не прописываем. Для этого вам надо в свою поликлинику прийти.

– Ха, да вы смеётесь, что ли, туда же х*ен попадёшь. Вон, жена у меня к терапевту еле записалась, пошла и полдня под дверью просидела. А к неврологу вообще попасть не может. Её в какой-то лист ожидания записали, уже второй месяц пошёл и ни ответа, ни привета!

– Мы это всё прекрасно понимаем, но ничего сделать не можем.

– А зачем же вы тогда приехали? – задал он излюбленный вопрос всех, кто необоснованно вызывает «скорую».

– Мы приезжаем для оказания экстренной или неотложной помощи. На данный момент вы не нуждаетесь ни в той, ни в другой. И всё-таки мы вам предлагали поехать в стационар для исключения пневмонии, но вы отказались.

– Это что же за бардак творится? Медицина называется. Где она, медицина-то? Никакой помощи не дождёшься, ложись и подыхай.

– А нам-то вы зачем это говорите? Все жалобы и предложения адресуйте в Минздрав.

– Ладно, всё, не надо мне ничего.

Лично я не отрицаю тот факт, что наша медицина становится всё более недоступной. Хотел было сказать «за исключением «скорой», но тут же понял ошибочность этого суждения. Ведь во многих небольших населённых пунктах не стало никакой «скорой». Так называемая «оптимизация» её сожрала. Но, тем не менее, люди предъявляют претензии не руководителям здравоохранения, а нам, рядовым медикам. Рассуждать на эту тему можно бесконечно, вот только все рассуждалки заведомо непродуктивные.

Следующим вызовом была перевозка из дневного стационара ПНД в психиатрический стационар. Да, что-то давненько не давали нам перевозок. Эх, вот бы все вызовы были такими лёгкими и необременительными!

Пришли мы в ординаторскую, где сидели заведующая дневным стационаром Вероника Андреевна и лечащий врач Елена Викторовна.

– Здравствуйте, что тут у вас приключилось? – спросил я.

– Больной с шизотипическим расстройством вдруг острую психотику выдал. Как говорится, ни что не предвещало, – ответила заведующая. – И нам, и другим больным стал угрожать, кровать свою перевернул, на подоконник залез, видно, из окна хотел прыгнуть. Но у нас окна-то старые, их так просто не откроешь.

– И где же он сейчас?

– В палате, к кровати его прификсировали. Пришлось других больных звать на помощь. Седировать не стали, иначе всё смажется и не примут.

Больной, молодой человек с длинными сальными волосами и угреватым лицом, лежал крепко повязанным по рукам и ногам.

– Здравствуй, Антон! Ну рассказывай, за что тебя привязали-то?

– Ни за что, ёп! За то, что правду всем говорил! Отвяжите меня, э, <гомосексуалисты>! Я вас всех <нецензурное описание извращённого полового акта>!

– Обязательно отвяжем, погоди немного. Лучше скажи, зачем кровать перевернул?

– В знак протеста! <Фигли> они за мной следят, уроды?

– Кто именно за тобой следит?

– Да все, ёп! Вон, посмотрите на дорогу, у всех видеорегистраторы на меня направлены! Чё, блин, у нас за город? Никто не работает, только за слежку бабло получают! Скажите этим <самкам собак> из пятой палаты, если они на меня будут смотреть, я им глаза выколю!

– Хорошо, скажем. Так, Антон, сейчас мы тебя отвяжем и повезём в больницу. Ты будешь себя нормально вести?

– А чё меня в больницу-то?

– Лечиться, усиленно лечиться!

Как только мои парни Антона отвязали, он попытался резко вскочить, но безуспешно.