Оказалось, что Валерий Михалыч бродил непонятно зачем по территории находящейся поблизости школы. Ни опечаленности, ни испуга он не проявлял и вёл себя так, будто всё случившееся являлось чем-то обыденным. Когда мы всей процессией подошли к подъезду, сын, до этого мрачно молчавший, накинулся на отца с руганью. А дальше, вместо слов благодарности, он с нескрываемой злостью высказал нам, соседям:

– Всё, ладно, я его к себе забираю, не нойте больше! Надоели, блин, все мозги высосали!

Столь неадекватной реакции никто из нас не ожидал. Но не стали мы устраивать ругань и молча разошлись. Причины его злости, в общем-то, понятны. На человека обрушилась гигантская проблема. Нет, она не была неожиданной, однако мысли о ней он старательно отгонял, видимо, рассчитывая, что всё само по себе рассосётся. Но, нежданно-негаданно, момент принятия решения подошёл вплотную. Причём решения неприятного, болезненного. Вот тут-то и возникла бессильная злость. Однако винить он должен исключительно самого себя. Ведь он, конечно же, видел прогрессирующую болезнь отца, но мысленно отмахивался от неё, не желая признавать. А ведь можно было поместить Валерия Михалыча в интернат. Да, эта процедура непростая, небыстрая, но времени имелось достаточно, и никто им, к сожалению, не воспользовался.

В свой выходной побывал я на учёбе по интубации трахеи и ИВЛ. Это была не обычная лекция, а получение практических навыков. Мы сами, своими руками интубировали манекены, и без ложной скромности скажу, что у меня неплохо получилось. Казалось бы, это хорошо и радоваться надо. Но штука в том, что манекен от живого человека всё-таки отличается. И далеко не факт, что с реальным пациентом всё получится так же гладко и беспроблемно. Поэтому и тут сперва нужен опытный наставник. Вот только где бы его взять. А это значит, не стану я интубировать, чтоб человеческие жизни под угрозу не ставить. Как и раньше воздуховодами или ларингеальными масками буду пользоваться.

«Скорая» встретила меня горящей и отвратительно дымящей урной у медицинского корпуса. Это непотребство нужно было срочно прекращать, а потому я сбегал на кухню, взял чайник и всё потушил.

– Что, Юрий Иваныч, пожарным на полставки заделались? – спросила меня Светлана, фельдшер пункта подготовки укладок.

– Нет, Света, я здесь главный пожарный.

– Слушайте, у нас двое заразились ушными клещами. Представляете? Я-то раньше думала, что они только у кошек и собак бывают!

– А где же они их подцепили-то?

– От стетоскопов, конечно, тут даже и думать нечего. Я не понимаю, неужели нельзя свой личный купить, они же копейки стоят? Когда я на линии работала, только своим пользовалась, никогда с пункта не брала.

– И правильно делала. Я тоже только своим пользуюсь. Ведь неприятно же после кого-то себе в уши засовывать.

– А что самое интересное, я в нашей смене всем об этом рассказала, думала, что перестанут брать. Ну да, размечталась! У нас стетоскопов пятнадцать штук и в начале смены все до одного разбирают!

– Ну что ж, подцепят заразу, и эта экономия боком выйдет.

Бригада, которую мы меняем, была на месте и сидела в «телевизионке».

– Ну как поработали, господа? – спросил я.

– Ох, <зашибись>, Иваныч! Вот просто <офигенно зашибись>! – ответил врач Анцыферов. – Прикинь, шесть психозов, из них четыре госпитализации!

– Эх-ты ёп! Ну всё, значит, вы и нашу норму выполнили! А мы теперь будем дурака валять!

– Ага, размечтался! Будете на соматику ездить и пахать как Папы Карлы! Иваныч, а зачем ты на конференции ходишь? Чего там делать-то? Забей, да и всё!

– Привычка – вторая натура, Александр Сергеич. Вроде и не хочу, а ноги сами несут.