Теперь переведу на простой русский язык нашу профессиональную терминологию. Шизотипическое расстройство – это заболевание, похожее на шизофрению, в частности, особенностями мышления и чертами характера. Но, в отличие от неё, у больных никогда не возникает острой, бурной психотической симптоматики. Ранее в нашей отечественной психиатрической школе шизотипическое расстройство называлось вялотекущей шизофренией. И это название более полно отражало суть болезни. Ранее на этот счёт я уже высказывался, но вновь выражу своё негативное отношение к тому, что отечественная психиатрическая школа оказалась на задворках. Ведь теперь мы целиком находимся во власти безликой и излишне политкорректной Международной классификации болезней.

Может возникнуть вопрос: вы сказали, что при шизотипии никогда не бывает острой психотики. Но что же тогда было у Антона? Так вот, у него развился самый настоящий острый психоз. А это значит, что никакое тут не шизотипическое расстройство, а самая настоящая параноидная шизофрения. Но опять-таки, этот диагноз должен быть выставлен только лишь после длительного тщательного наблюдения.

А вот повод к следующему вызову был поистине замечательным: не выходит из туалета женщина семидесяти семи лет. Вызвала дочь. Н-да, никогда ничего подобного нам не давали. Если она там заперлась, то нужно вызывать полицию и МЧС, сами-то мы не имеем права вскрывать двери.

Дочь больной, худощавая женщина без верхних зубов, с надрывом сказала:

– Помогите, пожалуйста, у меня мама из туалета не выходит! Господи, что такое, уж не умерла ли?

– Погодите, она там заперлась?

– Нет-нет, не заперлась, проходите.

– Не понял, а почему вы тогда сами не посмотрели? Вам тяжело дверь открыть?

– Ой, нет-нет-нет, я боюсь!

– А кого вы боитесь? Там же ваша мама, а не какая-то тётка с улицы!

– Нет-нет-нет, не могу, нет, боюсь!

Как только открыли дверь, так сразу стало понятно, что наша помощь уже никому не требовалась. Покойная сидела на унитазе, прислонившись к стене, её лицо и видимая часть груди были густо-синими. С огромной долей вероятности это говорило о том, что причиной смерти послужила тромбоэмболия лёгочной артерии.

Дочь, узнав о смерти матери, громко зарыдала. После того, как она малость поуспокоилась, объяснил я ей дальнейшие действия, и мы распрощались.

Следующий вызов был срочный-пресрочный: огнестрельное ранение головы у мужчины сорока под вопросом лет. Местом происшествия был перекрёсток небольших дорог на окраине города. Получив этакую мерзость, я немедленно грязно выругался. Такое чувство, что повымирали и реанимационная, и битовские бригады. Только, <распутная женщина>, на психиатрической свет клином сошёлся!

На месте уже работали полицейские, но следственно-оперативная группа ещё не прибыла. На асфальте, возле солидной чёрной иномарки с открытой водительской дверью, лежал то ли пострадавший, то ли его тр*п. При более пристальном осмотре стало понятно, что это был именно тр*п. Вместо левого глаза зияла глубокая рана. Судя по частицам, похожим на мозговое вещество, ранение было проникающим в полость черепа. Короче говоря, смерть наступила от повреждения, не совместимого с жизнью.

– Ну что, тр*п, да? – спросил один из полицейских.

– Однозначно. Кто ж его так, киллер, что ли? – полюбопытствовал я.

– Да какой киллер? Сказали, что чего-то с велосипедистом не поделил. Начали драться, потом велосипедист достал якобы травмат и прямо в глаз ему. Ну и уехал сразу. Ладно, давайте, я ваши данные запишу.

Вот и всё, последним оказался этот вызов, и смена моя завершилась вовремя.

А на следующий день, как всегда мы на дачу приехали.