– Ну да. Мы, короче, похмелиться пришли. Сначала нормально сидели, выпивали, потом один встал, хотел из-за стола выйти, и Славка сказал, ща я тебя пропущу. А этому козлу показалось «опущу». Его сразу переклинило и начал Славку по роже и по башке <бить>, а когда он упал, всю башку ему испинал. Я заступиться хотел, а он и меня тоже, до кучи…

– Славкины данные знаешь? Отчество, фамилию, дату рождения, адрес?

– Не, не знаю, мы только утром познакомились. У меня денег вообще голяк, а у Славки только на один флакон стограммовый. Он меня и позвал, пойдём, говорит, к Паше Лимону на хату, может, там чего сообразим. А я же…

– Всё, ладно, уважаемый, нам ехать надо! – прервал я чрезвычайно увлекательные излияния.

Свезли мы Славку в областную больницу с ушибом головного мозга. Нет, не буду я здесь морализаторством заниматься. Это дело пустое и бессмысленное. А в качестве итога, скажу лишь одно: свои жизни алкоголики сами обесценивают, а потому они и гроша ломаного не стоят.

Следующий вызов был к мужчине пятидесяти лет, у которого психоз приключился. Вызвала полиция.

Подъехали в уютный зелёный двор старого двухэтажного дома. У подъезда стояли две пожилые женщины.

– Когда же это всё кончится-то? – возмущённо спросила одна из них. – Сколько ещё мы должны мучиться?

– Мы боимся из квартир выходить, никакого житья от него нет! – сказала другая. – Сегодня он Веру из четвёртой квартиры ударил, нас обзывает по-всякому, угрожает. В следующий раз вообще всех поубивает и всё ему с рук сойдёт. Как же, он дурак, значит, всё можно!

– Он больной, что ли? – спросил я.

– Конечно! Раньше он военным был, наверное, башку-то ему контузило, вот он безобразничает. В больницу его увозят, а толку-то что? Выйдет, месяц спокойно поживёт и опять начинает безобразничать.

– А он один живёт.

– Нет, с женой. Но она его боится, никогда слова против не скажет.

– Пьющий?

– Вот что нет, то нет, напраслину возводить не будем. Ни раньше не пил, ни теперь. Он и без пьянки-то дурак натуральный.

Дверь нужной квартиры была приоткрыта, и из квартиры слышались громкие вопли. В прихожей нас ждали серьёзные препятствия в виде лежащего холодильника и выброшенных из него продуктов. Но всё это мы преодолели и оказались в комнате. На полу, в застёгнутых сзади наручниках, лежал полный мужчина с короткими седыми волосами и дурным голосом орал что-то непонятное. Трое полицейских с флегматичным видом сидели на диване, а женщина в стареньком халате – за столом, склонив голову и прикрыв лицо рукой.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я. Ответом мне был очередной выплеск крика лежавшего на полу господина:

– Снимите наручники, снимите, <распутные женщины>, надо холодильник вынести! Вынесите холодильник, <непереводимые нецензурные оскорбления>!

– Снимем, снимем, не переживай, а пока помолчи!

Но мои увещевания никакого успеха не возымели и разговаривать в таких условиях было совершенно невозможно.

– Пойдёмте выйдем в подъезд, – сказала женщина. – Я там вам всё расскажу.

После того, как закрытая дверь приглушила крик, мы начали беседовать.

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уже третий год, но я точно не знаю какой диагноз. Вроде чего-то органическое и бред… Органический бред, что ли?

– Органическое бредовое расстройство?

– Да-да, точно!

– А травмы головы у него были?

– Да, он когда служил, ему на голову какая-то железная штука упала. Ему операцию делали, череп вскрывали и кровь откачивали. У него речь нарушилась, как пьяный разговаривает. Потом его из армии комиссовали и вторую группу инвалидности дали.