– Молодая девчонка, что ли?

– Да какой там, ей на вид за пятьдесят. Из «четвёрки» к нам пришла.

– И что она натворила?

– Со смены её сняли за пьянку. Чесноков рассказывал, с которым она работает. С утра, говорит, нормальная была, а после обеда всё веселей и веселей, шутит, смеётся, на вызовах как звезда себя ведёт, будто не он врач, а она. К вечеру её вообще понесло, такую дурь начала нести, что уши завяли. Да ладно бы только одному Чеснокову, так ещё и на вызовах! Он поначалу-то всё никак определиться не мог. Вроде и докладывать как-то не совсем хорошо, но и так оставлять нельзя. Какая из неё работница, из пьяной-то? В общем, дали ей в трубу дунуть и со смены сняли. Теперь, наверное, выгонят.

– Ну не факт, Андрей Анатолич. Ведь её же на освидетельствование не возили?

– Нет.

– Ну вот видишь. Она же в суд может пойти. Документа-то об освидетельствовании нет и это плюс для неё. Ну а потом, как-то интересно получилось: ведь кадры неформально всегда выясняют причину увольнения с прежнего места работы. Да и вообще, что из себя человек представляет. Не думаю, что она только у нас запила. Уж наверняка и раньше прецеденты были. Так что не исключено, что попросту «блатная» эта Наталья.

– Да, всё может быть…

Года два назад наша «скорая» избавилась от всех выпивох, коих было не так уж и мало. Причём избавилась решительно, не взирая на лица и заслуги. Тогда казалось, что окончательно и бесповоротно. Но рецидив алкоголической заразы всё же случился. Нет, я не собираюсь говорить банальности о недопустимости пьянства на работе. Это и без меня всем понятно. Вот только один единственный вопрос мне покоя не даёт: в чём заключается удовольствие от выпивки, так сказать, «при исполнении»? Ведь в этом случае полностью не расслабишься и не раскрепостишься, нужно быть всегда начеку, чтоб никто заметил твоё «интересное» состояние. А заметят обязательно, окружающие-то тоже не дураки. Однако вряд ли можно получить на этот вопрос внятный ответ.

Бригада, которую мы меняем, наконец-то вернулась с вызова. Как всегда, в таких случаях врач Анцыферов был крайне зол и выстрелив, для начала, матерным залпом, рассказал:

– Вызвали на боль в груди и давление к дуре пятидесятилетней. ЭКГ сделали – всё чисто. Давление измерили – сто пятьдесят на девяносто. Цифры ей сказали, а она орать начала, что мерила себе автоматическим тонометром и давление было двести двадцать на сто. Я ей объясняю, что автоматические врут безбожно, а наши, механические, регулярно поверяются и показывают точно. Она всё равно давай перемерять на своём и тычет нам: «Вот, вот, смотрите, двести десять на сто!». Я больше не стал спорить, говорю: «Мы же вам в помощи не отказываем, что вы так кричите-то?». А она: «Я вам не доверяю, никакой помощи от вас мне не надо. Но если со мной что-то случится, вы отвечать будете!». И за отказ не стала расписываться!

– Александр Сергеич, а ты замечаешь, что у тебя все последние вызовы получаются какими-то приключенческими?

– Да уж давно заметил. Но что тут поделаешь? Это какой-то злой рок над нами.

Вот и мы дождались своего вызова. Поедем к избитой женщине шестидесяти четырёх лет. Вызвала полиция. Что ж, по всей видимости, какая-то уголовщина приключилась.

Входная дверь была не запертой. Однокомнатная квартира представляла собой унылое зрелище. Кругом грязюка и беспорядок. Больная с разбитым до неузнаваемости лицом лежала на расхристанной кровати с грязным бельём. Один из полицейских рассказал:

– Её квартирант избил и скрылся. Вы нам скажите свои данные и номер бригады.

Всё, что нужно, мы сказали. Полицейские, знавшие, что шестая бригада является психиатрической, были очень удивлены нашему приезду. Ведь психов вроде поблизости не видать.